Пираты высоких широт

История мореплавания, летопись морских держав и хроника морского разбоя – неотъемлемые составные части  развития цивилизации. Одновременно с тем, как люди стали отваживаться покидать сушу и выходить в море, возник неодолимый соблазн использовать его как плацдарм для насильственной экспроприации чужого имущества. Этому соблазну многие представители рода человеческого поддаются до сих пор, а исследование этих процессов вылилось в отдельную науку, которую мы знаем как «геополитика».

Геополитика оперирует понятиями цивилизации суши (land power) и цивилизации моря (sea power). По мере расширения исторической сцены, Суша и Море изменяли свою локализацию, однако эти геополитические категории прослеживаются всегда. Море рассматривает весь мир как множество островов, подлежащих колонизации, а Евразию – как главный из них. Суша рассматривает мир как огромную землю, подлежащую освоению. Море превращает захваченные земли в свои колонии, Суша – в свои провинции. Принципиальной разницей между этими представлениями является то, что провинции суть часть общей страны, в то время как колонии – нет.

И не смотря на то, что академический подход определяет колыбелью морской цивилизации Средиземное море,  мы обратим своё внимание на незаслуженно забытые северные моря и их воинственных обитателей.

Мастерская племён и лоно рождения народов

vikingi nabegi

Набеги викингов

Северная Европа – островные и континентальные земли, примыкающие к берегам Балтийского и Северного морей, – была заселена людьми вскоре по завершении последней ледниковой эпохи. Самые ранние следы человеческих поселений, обнаруженные археологами на пространствах от Нордкапа до Ютландии, имеют почтенный возраст в 15 000 лет. Применительно к столь давним временам нет смысла говорить об этносах и национальностях, разве что о протоплеменных группах.

Период северноевропейской первобытности затянулся вплоть до II века до н. э., когда в римских источниках появились сведения о тевтонах и кимврах, вторгшихся в Римскую Галлию. В I веке н. э. император Август отправил первую морскую экспедицию, которая спустилась по Рейну в Северное море и прошла вокруг Ютландии до пролива Каттегат. В правление Нерона римские корабли добрались до Южной Балтики. Чуть позже Тацит упомянул о свионах (предках будущих шведов). Затем античные источники умолкли почти на четыре столетия – для обитателей Средиземноморья северные области Европы всё это время оставались загадочной Гипербореей. И лишь в VI веке остготский историк Иордан впервые упомянул скререфиннов (саамов), а остров Скандзу (Скандинавский полуостров) назвал officina tribes et vagina populis – «мастерской племён и утробой народов» (перевод смягчён – вместо утробы остгот употребил более сочное слово). Иначе говоря, свой выход на арену европейской истории северноевропейские народы репетировали почти восемь веков.

В V-VII веках, заслуженно называемых «тёмными столетиями», жизнь Средиземноморья, ещё недавно бурная и сверхактивная, зачахла и вошла в глубокий упадок. Следовавшие одна за другой волны нашествий германцев и восточных кочевников заморозили городскую культуру и привели к полной аграризации быта народов. Практически прекратились мореплавание и морская торговля, упал уровень ремёсел, остановилось каменное строительство. Зато по берегам холодных северных морей уже поднимали голову и готовились сказать своё слово бывшие маргиналы европейской истории – северные германцы-скандинавы, славяне и балты. Серединой VIII века датируется начало так называемой эпохи викингов.

Романтизированная современной массовой культурой эпоха викингов если и была яркой, то потому, что её густо заливали потоки человеческой крови. Первые два века той эпохи – не что иное, как безудержная военная экспансия морских разбойников во всех направлениях, сопровождавшаяся повальными грабежами, физическим истреблением и уводом в рабство покорённых и выжиганием дотла (в буквальном смысле) цивилизационных очагов. Предки современных мирных датчан, норвежцев и шведов, совокупно именуемые норманнами (северными людьми), вполне заслужили составленную специально против них формулу в чине католической мессы: «Боже, сохрани нас от ярости северян». Внезапность и бесшумность появления, исключительно высокие бойцовские качества, лютая свирепость и ненасытная жадность, склонность истреблять всё, что нельзя забрать в добычу, отчаянная храбрость и дерзость на фоне относительной немногочисленности – такова типичная картина викингской экспансии во всех её эпизодах.

Начав с Восточной Прибалтики, викинги быстро распространили разбойные аппетиты на Восточную и Южную Англию, Ирландию, Бретань и Западно-Франкское королевство; через Гибралтар они добрались до Сицилии; через Прибалтику, речные волоки и Днепр – до Константинополя. До сих пор остаётся остродискуссионной роль норманнов (варягов) в раннем периоде истории Древнерусского государства (Киевской Руси), особенно в основании в 859 году на землях ильменских славян Великого Новгорода (Хольмгарда). Не менее дискуссионными остаются причины внезапного, как падение театрального занавеса, завершения эпохи викингов в конце XI века. Долгое время эта finita la tragedia объяснялась смягчением разбойных нравов под влиянием христианизации. На деле трёхсотлетняя резня прекратилась в силу более приземлённых причин. Во-первых, изменились политический строй и социальная структура скандинавских государств: военная экспансия и грабёж, служившие источником существования отдельных общин под началом предводителей-ярлов, потеряли прежнее значение на фоне развивавшейся государственности и укрепления власти конунгов. Во-вторых, бывшие ограбляемые к тому времени значительно усилились и могли дать отпор. В-третьих, торговые операции и военная служба по найму оказались более комфортными и доходными, чем жизнь в атмосфере непрерывной героической взвинченности и рискованных заморских походов.

Свято место пусто не бывает

ганза

Города Ганзейского союза

По завершении эпохи викингов криминальная обстановка в акваториях Северного и Балтийского морей несколько улучшилась, но спокойной не стала. В XII веке оплотом морского разбоя на Южной Балтике сделался остров Рюген (Руян в русских источниках). Его обитатели – потомки ругов (восточногерманского племени, происхождение и этническая идентификация которого до сих пор проблематичны) – в союзе с западными приморскими славянами-вендами занимались захватом судов и грабежом прибрежных селений на пространстве от Куршской косы до Южной Норвегии; под их ударами деградировал и исчез знаменитый Хедебю – город викингов-данов на юге Ютландии. Пиратский Рюген перестал существовать в начале XIV века – после того, как приморские западные славяне попали под власть германских императоров и начали быстро онемечиваться.

Свято место пусто не бывает. Тогда же, в начале XIV века, эстафету от рюгенских пиратов подхватили фризы – германский этнос, обитавший на территориях, прилегающих к устью Рейна. Фризские пираты наносили чувствительный урон торговым операциям Ганзейского союза – временами настолько чувствительный, что некоторые ганзейские города вынуждены были откупаться от них ежегодной данью. Пиратские гнёзда распространились почти на все североморско-балтийские акватории – особенно много их было в финских шхерах и на восточном берегу Ботнического залива. Лишь на рубеже XIV-XV веков разгул пиратства в южной части Северного моря и на Южной Балтике был с трудом подавлен военными усилиями Ганзейского союза, а главную базу балтийских пиратов – остров Готланд – подчинил себе Немецкий (Тевтонский) орден. Средоточие пиратского (точнее, каперского, т. е. наёмно-пиратского) промысла начало перемещаться к западу, в воды Ламанша и британские моря.

А с началом эпохи великих географических открытий пираты-каперы-корсары-приватиры-буканьеры окончательно облюбовали для себя Карибское море и Центральную Атлантику, где добыча была особенно обильна и где можно было действовать по своим собственным законам, а не по условиям и предписаниям каперских патентов.

В XVI веке небольшой вклад в историю северного пиратства внесли воспетые Шарлем де Костером морские гёзы – голландцы, вёдшие морские рейдерские и десантные операции против флота и войск владычествовавшей в их стране испанской короны. Основным занятием гёзов были военные действия, однако и им надо было на что-то жить. Поэтому гёзы регулярно захватывали, грабили и пускали на дно испанские суда, шедшие в Нидерланды с грузом оружия и продовольствия, но проделывали это, не слишком удаляясь от родных берегов – в прибрежных водах и в Ламанше.

На этом живописном фоне почти забавной выглядит попытка московского государя Ивана Четвёртого в ходе начатой в 1558 году Ливонской войны обзавестись собственными каперами. В 1570 году на Южной Балтике начала успешно действовать против шведского флота нанятая и оплаченная московской казной эскадра из шести судов под командованием немца Карстена Роде. Базировалась она преимущественно в Ревеле (Таллине) и на островах Моонзундского архипелага, иногда – в дружественном Московии Копенгагене; часть экипажей судов составляли русские поморы и не нюхавшие моря стрельцы. Однако история этого прорусского каперства продолжалась меньше года. Под дипломатическим давлением Швеции и Польши датчане прикрыли начинание и конфисковали суда. Через 13 лет Ливонская война была проиграна, Московское государство лишилось выхода к Балтике. Чёрный флаг с черепом и скрещёнными костями так никогда и не поднялся на мачтах собственно русских судов.

Андрей Кротков

Поделиться:Share on FacebookShare on VKTweet about this on TwitterShare on Google+Share on LinkedInPrint this pageEmail this to someone

Напишите Ваш комментарий

посмотреть все комментарии

Ваш e-mail адрес не будет опубликован. Так же, как и другие данные не будут переданы третьим лицам. Обязательные поля отмечены *