Боос Георгий Валентинович

Г.БООС ДО НАЧАЛА ПОЛИТИЧЕСКОЙ КАРЬЕРЫ: БИОГРАФИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ

Г.Боос родился 22 января 1963 года в «номенклатурной» семье с профессиональной светотехнической специализацией. Его дед, Дмитрий Иванович Новаковский был заместителем руководителя Главэлектроаппарата Министерства электротехнической промышленности. И мать, и отец Г.Бооса «всю жизнь проработали в области светотехники». Именно этим объясняется его последующая «светотехническая» профессиональная специализация.

Г.Боос учился в московской спецшколе №21 с английским уклоном. Среди его одноклассников были и те, кто в последующем взаимодействовал с ним. Это особенно проявилось во время избирательной кампании 1999 г. Так, с ним вместе учился будущий генеральный директор и совладелец рекламного агентства «Контакт-Медиа» Э.Янбухтин, получавший от Бооса подряды на изготовление рекламных роликов для блока «Отечество-Вся Россия». Теплые воспоминания о Боосе другого одноклассника – А.Тамаркина – тиражировались СМИ осенью 1999 г.

После школы Г.Боос поступил в Московский энергетический институт, который окончил в 1986 г. (ранее в МЭИ учился и его отец). Во время учебы он женился и стал снимать квартиру. Для этого ему пришлось подрабатывать на нескольких работах. В частности, он был грузчиком на Дзержинской межрайонной плодоовощной базе и в магазине №50, ремонтником пешеходных и транспортных тоннелей «Мосгидромоста».

По окончании МЭИ Г.Боос был призван в вооруженные силы. Он служил лейтенантом ВВС на Дальнем Востоке. Затем, демобилизовавшись из армии, он устроился на работу во Всесоюзный проектно-конструкторский и технологический светотехнический институт, который когда-то возглавлял его дед. В позднейших публикациях неоднократно подчеркивалось, что родственные связи не оказали никакого влияния на карьерное становление Г.Бооса, однако, факт устройства на работу в «дедов НИИ» побуждает в этом усомниться.

Параллельно с работой в НИИ Г.Боос преподавал алгебру и геометрию в средней школе №247 и готовил кандидатскую диссертацию, которую в дальнейшем защитил. Когда в СССР началось кооперативное движение, Г.Боос занялся бизнесом. Вначале он создал комплексную молодежную производственную бригаду, которая осуществляла всевозможные иллюминационные проекты. А затем, в конце 1991 г., на ее основе возникло АО «Научно-производственное светотехническое предприятие “Светосервис”». Тогда же Г.Боос уволился из НИИ и вплотную занялся собственным делом.

Хотя в открытых источниках встречаются канонические версии о том, как бизнес «пошел с нуля», важнейшее значение в его становлении имела сохраняющаяся связь между «Светосервисом» и светотехническим институтом. Молодая фирма брала в аренду помещения НИИ, причем в одном из новых корпусов, про который в СМИ утверждалось, что он «построен дедом» Г.Бооса. Развитие бизнеса компании сопровождалось постепенным увеличением арендуемых площадей: сначала один этаж, затем два, три.

Местоположение НИИ (Северо-восточный округ Москвы) сыграло роль и в получении первых заказов «Светосервиса. Сфера деятельности компании первоначально ограничивалась именно СВАО. Г.Боосу удалось познакомиться с префектом округа В.Систером, благодаря которому «Светосервис» стал подрядчиком окружных властей. Позднее стали поступать заказы и от руководства Южного административного округа (префект – В.Шанцев).

Новым этапом в развитии бизнеса «Светосервиса» и карьере самого Бооса стало личное знакомство с Ю.Лужковым. Они познакомились в 1994 г., однако, обстоятельства их встречи, по данным открытых источников, противоречивы. По одной версии, они познакомились на мемориале на Поклонной горе, где «Светосервис» занимался подсветкой. При этом, по словам Бооса, «Светосервис» уже являлся генеральным подрядчиком по освещению Москвы. По другой версии, встреча состоялась благодаря визиту в Москву английской королевы Елизаветы II. Якобы Лужков, недовольный темнотой улиц, по которым должен был проехать кортеж (результат хозяйствования компании «Мосгорсвет»), дал указание в скорейшие сроки осветить их.

Как бы там ни было, в 1994 г. «Светосервис» объективно был основным подрядчиком московского правительства по освещению объектов городского хозяйства. Была принята муниципальная программа «Формирование светоцветовой среды г. Москвы», исполнителем которой и стала фирма Г.Бооса. Помимо упомянутого мемориала на Поклонной горе «Светосервис» занимался освещением таких зданий и сооружений, как собор Иконы Казанской Божьей Матери, гостиница «Украина», Московский Университет, Триумфальная арка, Крымский мост. «Светосервис» разрабатывал новый светодизайн Останкинской башни, занимался подсветкой экспонатов Оружейной Палаты и ГМИИ им. А.С.Пушкина.

Став основным осветительным подрядчиком города, «Светосервис» получил налоговые льготы. Соответствующее решение было принято руководителем Московской налоговой инспекции Д.Черником.

Деятельность «Светосервиса» не исчерпывалась реализацией только московских осветительных проектов. В открытых источниках имеется информация о подрядах и из других регионов. В частности, в 1994 г. фирма получила заказ на освещение стадиона ФК «Ротор» в Волгограде.

Именно в этот период Г.Боос вошел в «ближний круг» московского мэра. По его рассказам, Ю.Лужков обратил на него внимание во время заседания столичного правительства, на котором мэр заявил, что программа подсветок, с точки зрения настроения москвичей, «дала больше, чем все новостройки в Митино». В дальнейшем между ними сложились близкие личные отношения.

В результате положение «Светосервиса» на осветительном рынке Москвы серьезно укрепилось. Его доля оценивалась в 40-50%, причем сам Г.Боос в интервью заявлял о нецелесообразности контроля его компанией более 30% рынка. Фактически «Светосервис» серьезно потеснил компанию, которая ранее являлась монополистом на столичном осветительном рынке, а именно – МГП «Мосгорсвет». Это послужило причиной конфликта между ними. Особую остроту ему придала передача в эксплуатацию «Светосервису» городских электросетей, которыми ранее занимался «Мосгорсвет».

Вначале борьба между фирмами велась, преимущественно, аппаратными методами. Однако, впоследствии, когда Г.Боос уже являлся депутатом Госдумы, она перетекла в публичную плоскость. На страницах московских изданий появлялись критические отзывы относительно деятельности «Светосервиса», его экспансии в уличные энергосети.

В частности, приводилась информация о произведенной «Светосервисом» в 1995 г. по инициативе В.Систера закупке 7 тысяч польских светильников на сумму 10 млрд рублей (неденоминированных), для установки которых пришлось отпиливать уличные кронштейны, которые мешали их функционированию. Проходили сведения и о том, что при освещении ряда памятников «Светосервис» фактически оставлял без света некоторые улицы, в том числе площадь перед Павелецким вокзалом и набережную Тараса Шевченко.

Подобная критика давала о себе знать и позднее, в том числе в 1999 г. Но по существу она ничего не смогла изменить. Несмотря на оппозицию экс-монополиста, Г.Боос одержал убедительную победу в противостоянии с руководством «Мосгорсвета».

В итоге, к концу 1995 г., «Светосервис» стал представлять собой, по сути, крупный холдинг. Он включал, по словам Г.Бооса, проектно-монтажное бюро, научно-исследовательские лаборатории, два завода, магазин в 1000 квадратных метров, четыре строительно-монтажных, два сервисных и одно автопредприятие.

Хотя Боос к этому времени уже переключился на политическую деятельность, он сохранял оперативный контроль над «Светосервисом», занимая в компании пост «президента на общественных началах». Позднее, когда Боос вторично женился, руководство предприятием перешло к его супруге – Е.Лириной. К этому времени число рабочих «Светосервиса» достигло тысячи человек.

РЕЗУЛЬТАТЫ ВЫБОРОВ В ГОСУДАРСТВЕННУЮ ДУМУ В 1995 Г. И ПОПЫТКИ ИХ ОСПОРИТЬ

В конце 1995 г. Г.Боос баллотировался в Госдуму по Медведковскому одномандатному округу № 196. К этому времени он уже два года возглавлял созданную им компанию «Светосервис» и в этом качестве был одним из бизнесменов, в наибольшей степени приближенных к мэру Москвы Ю.Лужкову. Данные открытых источников позволяют утверждать, что именно это обстоятельство оказалось решающим для успешного карьерного продвижения Г.Бооса в рассматриваемый период.

Избирательная кампания, длившаяся немногим более полутора месяцев, завершилась его победой 17 декабря, когда он набрал 56% голосов пришедших на выборы, причем на отдельных избирательных участках, по некоторым данным, процент проголосовавших за него приближался к 99%. При этом сама предвыборная гонка привлекла внимание СМИ лишь постфактум, в связи с претензиями, адресованными Г.Боосу со стороны его основного конкурента – В.Миронова.

Хотя всего в Медведковском округе было зарегистрировано 13 кандидатов, реальные шансы на победу, по оценкам СМИ, имелись лишь у двух: Г.Бооса, пользовавшегося поддержкой мэра Ю.Лужкова, и В.Миронова, который к тому времени дважды избирался по 196-му округу депутатом (сначала Верховного Совета, а затем Госдумы первого созыва) и имел репутацию политика, близкого к популярным в Москве правым политическим движениям: «Демократический выбор России», «Яблоко», «Наш дом Россия».

Потерпев поражение 17 декабря, В.Миронов предпринял попытку опротестовать результаты выборов и подал в суд ряд исков. В частности, он требовал пересчета избирательных бюллетеней и отмены регистрации Г.Бооса из-за того, что его подписные листы были, по словам В.Миронова, фальсифицированы. Судебные разбирательства по данному делу длились несколько лет, однако, в открытых источниках были отражены лишь те или иные промежуточные результаты. Так, например, в начале 1997 г. коллегия Мосгорсуда отказала В.Миронову в иске и признала регистрацию кандидатуры Г.Бооса законной. При этом, не удовлетворенный данным решением истец высказывал намерение опротестовать его в Верховном суде, однако, какие-либо подтверждени

         Основные тезисы кампании В.Миронова:

  • Большая часть подписных листов Г.Бооса, на основании которых он был зарегистрирован, являются фальсифицированными, а следовательно, регистрация его кандидатуры незаконна.
  • На протяжении избирательной кампании Г.Боос использовал административный ресурс: в его поддержку высказывался префект СВАО В.Систер, а также другие, не названные по именам, окружные чиновники. Кроме того, близость к ним позволила Г.Боосу значительно больше, чем другим кандидатам, использоватьраспространяющиеся в округе печатные издания и местное кабельное телевидение.
  • Общая сумма затрат на избирательную кампанию Г.Бооса серьезно превысила уровень, предусмотренный законодательством.
  • Были допущены нарушения на самих избирательных участках при подсчете голосов из-за того, что на некоторых из них отсутствовали наблюдатели, а также использовался метод, при котором только один человек проверял бюллетени, а остальные с его слов записывали результаты в протоколы.

я того, что оно было осуществлено, в открытых источниках отсутствуют.

Сам Г.Боос никак публично не комментировал действия своих оппонентов и не реагировал на инициированную ими информационную кампанию. Она велась в период судебных разбирательств и имела целью оказание психологического давления на суд в интересах В.Миронова. Кампания строилась на детализации нарушений, допущенных Г.Боосом перед выборами.

Одним из основных инструментов PR-кампании была газета «Куранты», через которую данные утверждения продвигались не только В.Мироновым, но и рядом привлеченных им лиц формально не ангажированных, но фактически выступивших в роли оппонентов Г.Бооса в связи с его победой на выборах. К ним относились секретарь и член окружной избирательной комиссии В.Зюзин и О.Соколова. Первый в комментариях для газеты «Куранты» прямо указывал на связь Г.Бооса с чиновниками СВАО, а вторая констатировала наличие нарушений в действиях окружной комиссии, в помещении которой находились посторонние лица.

Кроме того, позицию В.Миронова активно публично продвигал его адвокат Б.Кузнецов. Вероятно, именно он сформулировал ее основные тезисы, которые легли в основу не только публикаций в «Курантах», но и обращений в Центризбирком, а также в судебные органы. По данным открытых источников, состоялось не менее 20 судебных разбирательств, которые, однако, неизменно оканчивались не в пользу В.Миронова.
В условиях игнорирования Г.Боосом развернутой против него PR-кампании с попытками опротестовать итоги выборов, она не привела ни к каким формальным результатам. Но, в то же время, активность В.Миронова стала для некоторых СМИ поводом и в дальнейшем, например, в период избирательной кампании 1999 г., когда он вновь баллотировался по Медведковскому округу и конкурировал с Г.Боосом, упоминать о продолжающихся попытках опротестовать результаты выборов 1995 г. и, соответственно, воспроизводить аргументацию о якобы допущенных тогда нарушениях.

ВЗАИМООТНОШЕНИЯ Г.БООСА С МОСКОВСКИМ ПРАВИТЕЛЬСТВОМ

Одним из основных факторов, повлиявших на всю политическую карьеру Г.Бооса, являлась его близость к правительству Москвы и лично мэру Ю.Лужкову. Данная тема стала прослеживаться в открытых источниках после его избрания депутатом Госдумы в 1995 г. и вызванного этим постепенного роста публичности. При этом СМИ уделяли внимание не только текущим аспектам взаимодействия Г.Бооса и столичных властей, но и предыстории отношений между ними, призванной главным образом показать коммерческую подоплеку их сотрудничества.

Анализ СМИ позволяет утверждать, что источником тесных связей московского мэра с Г.Боосом стало развитие бизнеса созданной последним в 1992 г. компании «Светосервис», занимавшейся осветительными проектами в Москве и получавшей подряды на них у столичных властей, не позднее, чем с 1993 г. Постепенно «Светосервис» стал фактически генеральным подрядчиком по освещению городских памятников, а также получил в аренду столичные энергетические сети, «выдавив» из этого сегмента муниципального хозяйства предыдущего монополиста – компанию «Мосгорсвет».

При этом сам процесс развития бизнеса «Светосервиса» и укрепления коммерческих связей между Г.Боосом и Ю.Лужковым демонстрировался СМИ преимущественно ретроспективно, уже после избрания Г.Бооса в Госдуму и сложения им с себя полномочий генерального директора компании (он сохранил в ней должность «президента на общественных началах»). В описании сюжета внимание акцентировалось на реализованных «Светосервисом» проектах, в частности, по освещению гостиницы «Украина», собора Иконы Казанской Божьей Матери, оформлению Поклонной горы, Триумфальной арки, экспонатов Оружейной палаты Кремля и Государственного музея изобразительных искусств имени А.Пушкина.

Кроме того, особо подчеркивалась персональная роль Ю.Лужкова в укреплении позиций «Светосервиса» на московском рынке. В ряде имиджевых интервью Г.Боос, а также его вторая жена Е.Лирина неизменно упоминали обстоятельства выполнения первых заказов, получение которых всегда объяснялось личным расположением московского мэра, его верой в потенциал и исполнительность главы «Светосервиса».

К теме «Светосервиса» обращались, главным образом, московские СМИ, поскольку сфера деятельности компании на тот момент практически не выходила за пределы столицы. Большая часть публикаций носила комплиментарный характер. Они встречались на страницах таких изданий, как «Московская правда», «Вечерняя Москва», «Капитал», «Итоги», «Сегодня» и др.

Практически единственным значимым исключением по тональности стала статья в «Вечерней Москве» в декабре 1996 г., лейтмотивом которой была критика в адрес как «Светосервиса», так и московских властей (в том числе, префекта Северо-Восточного округа В.Систера) в связи с передачей в аренду компании столичных энергосетей. Судя по тому, что в публикации «деструктивной деятельности» «Светосервиса» противопоставлялась «успешная работа» «Мосгорсвета», можно предположить, что именно данная компания, утратившая позиции в городском хозяйстве, и стояла за нападками на бизнес Г.Бооса.

Формат взаимодействия с московским правительством существенно изменился после избрания Г.Бооса в Госдуму и назначения на пост главы налогового подкомитета. В 1996-1998 гг. СМИ, касаясь законодательной деятельности Г.Бооса, нередко описывали его как ключевого лоббиста Москвы в Госдуме. При этом, однако, конкретных фактов соответствующей деятельности практически не приводилось, что, возможно, свидетельствует о ее преимущественно теневом характере.

В силу своей фискальной специализации в нижней палате Федерального собрания лоббирование Г.Боосом интересов столичных властей, согласно СМИ, лежало в первую очередь в плоскости изменения налогового законодательства, улучшавшего положение Москвы и позволявшего мэру распоряжаться большими финансовыми ресурсами. Такое толкование получили, например, предложения Г.Бооса предоставить регионам право устанавливать ставки налогов с продаж и на вмененный доход, озвучивавшиеся в 1997-1998 гг. Строго говоря, подобные инициативы могли соответствовать интересам и некоторых других субъектов федерации, поэтому не всегда носили исключительно «промосковский» характер.

Иная ситуация сложилась в 1996-1997 гг. при обсуждении бюджета дорожных фондов. Рядом депутатов были инициированы поправки в закон «О дорожных фондах РФ», в соответствии с которыми субъекты федерации лишались 50% средств территориальных дорожных фондов, переходивших в бюджет федерального дорожного фонда. Именно Москва в результате оказалась основным донором федерального дорожного фонда, руководство которого отказалось перечислять ей субвенции, компенсировавшие потери от перераспределения данного сбора. Это стало поводом для Г.Бооса выступить с публичной критикой в адрес чиновников федерального дорожного фонда, а также депутатов Госдумы, проголосовавших за соответствующие изменения в законодательстве. По его оценке, они стремились лишь к безответственному раздуванию бюджета федерального дорожного фонда любыми средствами.

Схожую позицию, естественно, занял и Ю.Лужков, озвучив ее, в том числе, на встрече с представителями думских фракций в ноябре 1997 г. Ранее, в феврале того же года, в столичных СМИ появились публикации с поддержкой действий Г.Бооса, направленных на защиту интересов Москвы от посягательств отдельных депутатов из регионов. При этом одним из основных оппонентов группы московских депутатов, неформальным лидером которой являлся Г.Боос, СМИ называли члена группы «Народовластие» С.Сулакшина.

Несмотря на усилия мэра Москвы и близких к нему политиков, включая Г.Бооса, принцип формирования бюджета федерального дорожного фонда был изменен в соответствии с интересами их оппонентов. На недостаток необходимых лоббистских ресурсов по данному вопросу указывает тот факт, что в Совете Федерации, комплектовавшемся в тот период из губернаторского корпуса и руководителей региональных законодательных собраний, против поправок проголосовало лишь 4 сенатора, в том числе Ю.Лужков.

Однако, если борьба вокруг бюджета дорожных фондов стала поводом для аффилированного с московским мэром пула СМИ комплиментарно отзываться об упорстве Г.Бооса в отстаивании интересов столицы, то примером реального успеха на этом поприще, ставшего достоянием гласности, можно считать сохранение за Москвой льгот по НДС в строительстве. Фактически более выгодное положение Москвы в данной сфере стало еще одним объектом нападок со стороны региональных лоббистских групп. Тем не менее, столичным депутатам и в первую очередь Г.Боосу удалось отстоять существовавшее положение вещей.

Даннный эпизод привлек внимание, главным образом, ориентированных на Ю.Лужкова СМИ, для которых он стал основным лоббистским успехом Г.Бооса в сфере отстаивания интересов столицы. Оппоненты московского руководства, напротив, не использовали эту конфликтную ситуацию для критики Г.Бооса, который, возможно, не воспринимался ими как самостоятельный субъект в ведущейся борьбе лоббистских группировок.

Во взаимоотношениях Г.Бооса с Ю.Лужковым в рассматриваемый период отчетливо прослеживается и политический компонент, сложно устроенный из-за одновременного членства Г.Бооса во фракции «Наш дом Россия» и ориентации исключительно на московского мэра. При этом интересы Ю.Лужкова и НДР совпадали далеко не всегда. Однако именно лояльность московскому мэру была для Г.Бооса приоритетной, причем она простиралась вплоть до того, что в сентябре 1997 г., комментируя деятельность Ю.Лужкова, он допускал мысль о возможности его избрания президентом России и проводил аналогию с царем Борисом Годуновым, которого народ «упросил сесть на царство».

В рамках парламентской деятельности Г.Бооса основной информационный всплеск, затрагивающий политическую составляющую его отношений с московским мэром, пришелся на первую половину 1998 г. и был связан с появившимися в ряде СМИ утечками о том, что Г.Боос готовится создать в Госдуме депутатскую группу, непосредственно ориентирующуюся на московского мэра. Он же должен был стать фактическим руководителем новой группы при формальном главенстве генерала А.Николаева, экс-директора Федеральной пограничной службы, баллотировавшегося в тот момент в Госдуму. Подобные сведения распространялись «Независимой газетой», «Московским комсомольцем» и другими печатными изданиями.

Какая бы подоплека реально ни была у данной информации, она оказалась не соответствующей действительности. Однако Г.Боос оказался в ситуации реагирующего на данные утечки, которые ему несколько раз пришлось публично опровергать. Хотя СМИ не приводили каких-либо конкретных фактов, ограничиваясь тиражированием слухов, они, тем не менее, создали негативный фон вокруг фигуры Г.Бооса.

Поводом для этого стало и то, что несколько ранее, в ноябре-декабре 1997 г., перед выборами в Мосгордуму в открытых источниках распространялись сведения о намерении Г.Бооса баллотироваться в московское законодательное собрание, в котором, с подачи Ю.Лужкова, он должен был занять кресло спикера и, тем самым, стать членом Совета Федерации. Эти слухи муссировались преимущественно «Московским комсомольцем», тогда как Г.Боос не счел нужным как-либо реагировать на них.

Несмотря на то, что все сведения такого рода оказывались ничем не подкрепленными «пробросами», они способствовали фиксации представления о союзе Ю.Лужкова и Г.Бооса в политическом контексте, усиливая имидж последнего, как человека, готового реализовать тот или иной предвыборный или внутрипарламентский проект по инициативе мэра Москвы.

ОБСУЖДЕНИЕ ПРОЕКТОВ НАЛОГОВОГО КОДЕКСА

 Основным нормативным документом по фискальной проблематике, рассматривавшимся Государственной Думой второго созыва, был проект Налогового кодекса, призванный, по мысли разработчиков из правительства, установить общие принципы проведения налоговой политики. Поскольку теоретически Налоговый кодекс носил характер рамочного законопроекта, в борьбе вокруг его принятия преобладала не столько экономико-юридическая, сколько политическая составляющая, обусловленная противоречиями между парламентским большинством и правительством.
Обсуждение проекта НК Госдумой прошло два этапа, первый из которых связан с вариантом кодекса, подготовленным правительством В.Черномырдина в 1997г., а второй – с переработанным проектом, принятым уже при кабинете С.Кириенко. Г.Боос в обоих случаях был активным участником дискуссий, регулярно выступая с развернутыми оценками на пленарных заседаниях и пресс-конференциях. При этом позиция Г.Бооса различалась в силу изменения параметров законопроекта при Черномырдине и Кириенко.
В первом случае правительственные предложения сводились к следующему. Общее число налогов сокращается (по данным СМИ, с 200 до 28), они частично объединяются. Происходит новое разнесение налогов по бюджетным уровням: налог на прибыль направляется в региональные бюджеты, подоходный налог – в местные, а НДС – в федеральный. Повышается ставка основных налогов (например, НДС – с 20 % до 22%), а также акцизов. Вводятся новые налоги, в частности, налог с продаж.
        Направления критики Г.Боосом проекта
        НК правительства В.Черномырдина:
  • Перераспределение налогового бремени не приведет к его снижению, а, напротив, вызовет повышение цен на потребительские товары на 5-10%.
  • Основная тяжесть налоговых выплат по-прежнему ложится на предприятия, а не на физических лиц.
  • Единая налогооблагаемая база для НДС и налога с продаж – оборот предприятий – в условиях дефицита оборотных средств делает выплату этих налогов тяжелой и разорительной.
  • Вводится «презумпция виновности» налогоплательщика, что усиливает коррупционную составляющую в деятельности налоговых органов.
  • Правительственный проект вторгается в сферы законодательства, регулируемые другими кодексами, в том числе Гражданским, Таможенным, Гражданско-процессуальным.

Основным публичным лоббистом проекта Налогового кодекса, внесенного в Госдуму в мае 1997 г., стал его разработчик – заместитель министра финансов С.Шаталов, утверждавший, что принятие проекта снизит налоговое бремя, укрепит платежную дисциплину и вызовет рост инвестиций.

С самого начала обсуждения Г.Боос резко выступил против принятия правительственного проекта, предлагая даже вообще отказаться от рассмотрения кодекса до тех пор, пока не будут приняты в новой редакции основные налоговые законы, график которых он предложил составить. СМИ тиражировались его эмоциональные оценки документа, как «очередного опасного эксперимента над страной».
Правительственный проект Налогового кодекса встретил негативное отношение не только со стороны Г.Бооса, но и ряда других политиков и предпринимателей, в том числе спикера Госдумы Г.Селезнева, лидера «Яблока» Г.Явлинского, независимого депутата А.Макарова, президента Ассоциации Российских банков С.Егорова. При обсуждении рисков роста потребительских цен с позицией Г.Бооса фактически солидаризировался глава московской налоговой инспекции Д.Черник.
Несмотря на наличие широкой оппозиции правительственному законопроекту, он, тем не менее, был принят Думой в первом чтении 1 июля 1997 г. Это стало поводом для президента Б.Ельцина и вице-премьера А.Чубайса заявить об успехе реформаторской политики. Тем не менее, всего через несколько месяцев президент поставил перед правительством задачу отозвать из нижней палаты законопроект, после чего в октябре была создана трехсторонняя согласительная комиссия по доработке документа, в состав которой, вероятно, входил и Г.Боос, как глава профильного подкомитета нижней палаты, а в ноябре Госдума проголосовала за возврат к процедуре первого чтения. Это повлекло за собой вторичное обсуждение законопроекта.
Перед повторным рассмотрением правительственного варианта НК, в октябре-ноябре 1997 г. Г.Боос продолжил критику проекта. Еще до голосования по вопросу о возврате к процедуре первого чтения он выдвинул идею создать представительную комиссию по обсуждению оптимальной редакции Налогового кодекса, с участием представителей субъектов федерации, отраслей, общественных организаций.
Правительство проигнорировало возможность совместной разработки законопроекта, корректировка которого проводилась Минфином и другими ведомствами. В результате, в документ были внесены определенные изменения. В частности, предлагалось сохранить основную ставку НДС на прежнем уровне в 20%, как и льготную ставку в 10% для отдельных категорий товаров. Ставку налога на прибыль планировалось снизить с 35% до 30%. Кроме того, вводился особый упрощенный режим налогообложения для малых и сельхозпредприятий, а также организаций розничной торговли.
При рассмотрении законопроекта в Госдуме 10 марта 1998 г. его представлял замминистра финансов М.Моторин, утверждавший, что принятие НК позволит снизить налоговое бремя, а также обещавший пойти в дальнейшем на дополнительную отмену ряда налогов, в том числе налога на восстановление материально-сырьевой базы и дорожного налога.
Г.Боос вновь оказался в числе оппонентов правительственного законопроекта. Среди них были и новые лица, как, например, губернатор Самарской области К.Титов. Тем не менее, позиция Г.Бооса заметно смягчилась, поскольку он предлагал принять общую часть законопроекта и отложить рассмотрение экономической части. Кроме того, в своих публичных выступлениях Г.Боос противопоставлял друг другу две редакции кодекса, первую из которых называл «кодексом Чубайса», а вторую – «кодексом Задорнова», что дополнительно усиливало негативный образ раннего варианта правительственного документа. В то же время в контексте рассмотрения проекта НК он выдвинул ряд новых предложений.
       Предложения Г.Бооса в рамках рассмотрения НК:

  • Преобразовать налоговую систему таким образом, чтобы подоходный налог приносил 30-40% консолидированного бюджета.
  • Разделить все налоги на конституционные, федеральные, региональные, местные.
  • Ввести налог с продаж как один из основных инструментов перераспределения налогового бремени с производителей на потребителей.

Примечательно, что Дума проголосовала за законопроект в новой редакции, несмотря на смену правительства, произошедшую 15 марта 1998 г. 16 апреля он был принят в первом чтении, а 3 июля во втором чтении была утверждена общая часть, что совпадало с рекомендациями Г.Бооса. Однако, в условиях приближения экономического кризиса этим решениям СМИ практически не уделили внимание, переключившись на освещение дискуссий относительно антикризисной программы кабинета С.Кириенко.

В целом, по данным открытых источников, борьба вокруг принятия правительственного проекта Налогового кодекса сфокусировалась вокруг критики тезисов чиновников Минфина со стороны различных оппонентов, не последнюю роль в числе которых играл Г.Боос. Поэтому его точка зрения подавалось достаточно широко и сочувственно.
Фактически Г.Боос стал одним из ключевых спикеров, комментирующих данную проблему. Его высказывания приводились целым рядом изданий, в том числе такими как «Русский телеграф», «Российская газета», «Сегодня», «Век», «Независимая газета», «Эксперт», «КоммерсантЪ» и др. В публиковавшихся ими статьях фискальные проекты правительства оценивались достаточно скептически, а потому Г.Боос получил в них хорошее паблисити.

ФИСКАЛЬНЫЕ ИНИЦИАТИВЫ Г.БООСА В КОНТЕКСТЕ ДИСКУССИЙ ВОКРУГ
ПРОЕКТА НК И НАЛОГОВОЙ РЕФОРМЫ

В 1996-1998 гг., когда Г.Боос возглавлял в Госдуме подкомитет по налогам, фискальная проблематика была в центре полемики между правительством и нижней палатой парламента. Помимо обсуждения нескольких вариантов Налогового кодекса Госдума рассматривала и целый ряд частных законопроектов, которые, однако, вызывали достаточно бурные дискуссии, в том числе и на страницах СМИ. В качестве одного из разработчиков поправок к действовавшему законодательству Г.Боос регулярно упоминался в открытых источниках. При этом попытки налоговых реформ предпринимались в течение всего срока исполнения Г.Боосом депутатских полномочий.

Одна из первых дискуссий по фискальной проблематике с его участием относилась к 1996 г., однако, ее итогом стало лишь принятие некоторых поправок, которые не были нацелены на полномасштабную реорганизацию налоговой системы. Этими поправками, принятыми в конце 1996 г., предусматривалось введение налога на покупку валюты, отмена так называемой инвестиционной льготы, а также льгот по страховым выплатам физических лиц. Также изменялись ставки акцизов на ряд товаров, включая спиртные напитки, сигареты, бензин. Г.Боос выступал против части нововведений, например, включения в налогооблагаемую базу дешевых ссуд работодателей своим работникам.

СМИ в это время достаточно широко освещали шедшую дискуссию, и позиция Г.Бооса была представлена ими довольно подробно. Его основной идеей, отстаивавшейся в данный период, являлось перераспределение налогового бремени от предприятий к потребителям, а также общее упорядочение налоговой системы за счет более четкого определения прав и обязанностей центра и регионов. В частности, еще в начале 1998 г. им высказывалась мысль строгого разделения всех налогов на конституционные, федеральные, региональные и местные. Кроме того, анализ открытых источников позволяет утверждать, что у Г.Бооса наблюдалось последовательное стремление снижать налоговую нагрузку в целом.

Во-первых, он предложил принять закон, по которому бюджетные организации не должны были подвергаться штрафам за неуплату налогов в случае, если финансовыми органами им не были перечислены средства, достаточные для выплаты зарплаты, уплаты налогов и обязательных взносов во внебюджетные фонды. Госдума утвердила соответствующий законопроект.

Во-вторых, в начале 1998 г., когда нижней палатой парламента обсуждался вопрос сокращения долгового бремени предприятий, по предложению Г.Бооса накопившиеся на тот момент долги организаций по штрафам и пеням были сокращены в 10 и 15 раз соответственно. Кроме того, по инициативе бюджетно-финансового комитета, Госдума проголосовала за сокращение размеров штрафов и пеней.

В-третьих, Г.Боос высказал идею о том, что 30-40% (порой он доходил до оценки в 50-60%) доходов консолидированного бюджета должен был давать подоходный налог, что позволяло бы перенести тяжесть налогообложения с производственной сферы на потребительскую. В этой связи он участвовал и в дискуссии в Госдуме относительно оптимальной для бюджета и экономики структуры подоходного налога. Г.Боос критиковал как двухступенчатую шкалу, предложенную первым проектом НК в июне 1997 г., так и пятиступенчатую шкалу, внесенную в Думу осенью 1997 г. Она, по мнению Г.Бооса, оказалась чрезмерно льготной по отношению к высокооплачиваемым слоям населения, часть которых платила бы по низким ставкам. Это, с его точки зрения, автоматически приводило бы к снижению «наполняемости» бюджета.

В результате в декабре 1997 г. Госдумой был принят новый закон о подоходном налоге, по сути, соответствовавший позиции подкомитета по налогам и его главы Г.Бооса. Одним из основных достоинств этого закона являлось, по мнению депутата, то, что из налогооблагаемой суммы вычиталось по одной минимальной зарплате на плательщика, а также каждого ребенка или иждивенца.

В-четвертых, Г.Боос отстаивал идею параллельного снижения налога на фонд оплаты труда, прежде всего, страховые взносы, а также НДС, что могло бы позволить вывести значительную часть зарплат «из тени». Он возражал против предложений о введении налога на банковские депозиты как альтернативной меры против теневых зарплат, оценивая перспективу реализации данной фискальной меры негативно, поскольку она, по его мнению, стимулировала уклонение граждан от легализации своих средств в обороте.

Помимо этого в тот же период Г.Боос работал и над законопроектами, не имеющими прямого отношения к фискальной проблематике. Из них упоминания заслуживает проект закона о Центральном банке РФ, приводившийся открытыми источниками в октябре 1997 г., призванный, по замыслу разработчиков, привести его деятельность в соответствие с принципами функционирования других государственных учреждений, в частности, в сфере налогов, которые, по словам Г.Бооса, ЦБ фактически не выплачивал. Данные открытых источников не содержат информации о попытках руководства Центробанка оказать этой инициативе какое-либо публичное сопротивление.

Особого упоминания заслуживает обсуждавшийся в 1997-1998гг., а также в период работы Г.Бооса в правительстве закон о государственном контроле за соответствием крупных расходов на потребление фактически получаемым физическими лицами доходам. Смысл данного закона заключался в том, чтобы вывести из тени не декларируемые доходы богатых физических лиц.

Им предусматривался контроль в течение одного года после введения закона на разовую покупку товаров, превышающую сумму в 1500 минимальных размеров оплаты труда и накопительных расходов, превышающих 4500 минимальных размеров оплаты труда. По истечении данного срока размер контролируемых расходов планировалось снизить до 1000 и 3000 минимальных размеров оплаты труда соответственно.

Данный закон получил активную поддержку со стороны Г.Бооса на стадии обсуждения. Очевидно, что выведение из тени доходов богатых лежало в русле его идей о превращении именно подоходного налога в основной для консолидированного бюджета. Однако, в 1997г. Совет Федерации наложил на законопроект вето. Тем не менее, 1 июля 1998 г. в ходе голосования думцы преодолели вето верхней палаты, а 20 июля 1998 г., закон был подписан президентом Б.Ельциным. Его реальное вступление в силу должно было состояться 24 января 1999 г., однако, фактически, после августовского дефолта он остался на бумаге и не оказал значимого влияния на ситуацию с декларированием состоятельными людьми своих реальных доходов.

При этом ситуация вокруг законопроекта стала на тот момент одним из основных PR-поводов для Г.Бооса, считавшегося его разработчиком и лоббистом. В федеральных СМИ, писавших о перипетиях рассмотрения и принятия закона, Г.Бооса не только активно цитировали, но и напрямую спрашивали о его позиции по деталям закона и его своевременности для российской экономики.

ОБСУЖДЕНИЕ АНТИКРИЗИСНОЙ ПРОГРАММЫ ЛЕТОМ 1998 Г.

Все преобразования, предусмотренные изменениями в налоговом и экономическом законодательстве, были рассчитаны на долгосрочный эффект и без корректировки бюджетной политики не могли исправить неблагоприятную ситуацию, сложившуюся в 1998 г. Правительство С.Кириенко в июне 1998 г. столкнулось с необходимостью срочного принятия ряда антикризисных мер, что повлекло за собой разработку новых налоговых инициатив, которым отводилось одно из ключевых мест в намечавшейся стабилизационной программе.

 Г.Боос в интервью СМИ резко раскритиковал новые правительственные законопроекты и заявил, что они в Госдуме не пройдут. Некоторые тезисы его выступлений по этому поводу совпадали с высказывавшимися ранее предложениями о необходимости снижения налогового бремени предприятий или передачи права устанавливать ставки налога с продаж на уровень субъектов федерации и предоставить им выбор: вводить данный налог или налог на вмененный доход.
      Критика Г.Боосом тезисов антикризисной программы:
  • правительственный проект не содержит никакой системы;
  • текст документа готовился разными ведомствами, которые не согласовывали друг с другом свои предложения;
  • налогооблагаемая база предлагавшегося к введению единого налога на вмененный доход совпадала с налогом с продаж.

Первоначально налоговый подкомитет согласился с идеей введения налога на вмененный доход, однако, поскольку правительственные ведомства, по словам Г.Бооса, не предусмотрели никакого механизма увязывания данного налога с налогом с продаж это решение было отложено.

Ключевым при рассмотрении правительственных законопроектов Госдумой было заседание 1 июля 1998 г. В ходе него без сложностей были приняты лишь второстепенные предложения кабинета, а именно, следующие три: освобождение от НДС технологического оборудования, ввезенного на территорию РФ до 1 июня 1998 г., разрешение предприятиям продавать продукцию ниже себестоимости, а также введение сбора с игорных заведений.

В то же время основные проекты были либо приняты лишь частично, т.е. с озвученными планами радикальной переработки перед вторым чтением, либо отвергнуты.

Так, законопроект о снижении налога на прибыль с 35% до 30% был принят в первом чтении с гарантированным указанием на то, что предусмотренная им отмена льгот в дальнейшем не пройдет. Налог на вмененный доход был принят, однако, по идее Г.Бооса, он носил «рамочный» характер, так как передавал решение вопроса о введении налога на уровень законодательного собрания субъекта федерации.

Предложение по оплате НДС по факту отгрузки было отвергнуто, равно как и отмена льгот по данному налогу на продовольственные и детские товары. При этом теоретическая поддержка депутатами изменения законодательства по НДС была жестко увязана со снижением ставки налога, причем Г.Боос предложил снизить ее до 16%, что было абсолютно неприемлемо для кабинета. Правительство было вынуждено отозвать этот законопроект еще до голосования по нему.

Наконец, изменение налогооблагаемой базы по подоходному налогу было депутатами отвергнуто, несмотря на рекомендации бюджетного комитета принять поправки в первом чтении с радикальной переработкой в дальнейшем и демонстративный отказ правительства отозвать данный документ.

Заседание Госдумы 1 июля 1998 г. отмечено, по данным открытых источников, принятием еще нескольких фискальных законопроектов, инициированных персонально Г.Боосом. Одним из них предусматривалось снижение ставки акциза на слабоалкогольную газированную продукцию.

Кроме того, в ходе прений министр финансов М.Задорнов, защищавший антикризисную программу, оказался фактически основным оппонентом Г.Бооса. При этом последний, отвергнув, как и ранее, основные предложения правительства, заявил о том, что властям лучше пойти на «плавную и спокойную девальвацию», чем принимать полумеры, исходом которых мог быть только кризис. Однако, федеральные печатные издания восприняли это высказывание и другие аргументы Г.Бооса достаточно критично. В частности, известный публицист М.Соколов отмечал, что предложение о девальвации фактически было популистским, так как правительство не могло пойти на подобный шаг. Кроме того, реализация девальвации, по его мнению, больнее всего ударила бы по Москве, лоббистом которой числился Г.Боос. В других СМИ предложение о снижении ставки НДС до 16% расценивалось как проявление «базарной тактики».

В июле 1998 г. торги между правительством и депутатами по поводу скорейшего утверждения антикризисной программы продолжались, однако, бюджетный комитет и его налоговый подкомитет на серьезные уступки не шли. В открытых источниках упоминалось, что в этих условиях в правительстве разработали альтернативные фискальные изменения, предусматривавшие введение налога с оборота для компаний мобильной и пейджинговой связи в размере 10%, повышение акциза на высокооктановые сорта бензина и введение ежегодного сбора с владельцев легковых автомобилей с емкостью двигателя свыше 2500 см. куб.

Однако эти предложения не были пущены в ход. 16 июля некоторые законопроекты из антикризисной программы правительства были приняты. В частности, это касалось введения 15% налога на доходы по вкладам, если сумма процентов по ним превышает 10 минимальных зарплат, частичной либерализации подоходного налога и, главное, принятия налога с продаж в правительственной редакции. В то же время вновь была отвергнута отмена льгот по НДС и подоходному налогу.

Но все эти меры не предотвратили наступления кризиса, вызванного объявлением правительства о дефолте 17 августа 1998 г. После этого в информационном присутствии Г.Бооса усилилась политическая составляющая в связи с появившимися сообщениями о его назначении на пост главы Госналогслужбы.

ФРАКЦИОННО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ Г. БООСА

Момент избрания Г. Бооса в Госдуму в декабре 1995 г. стал точкой отсчета его политической карьеры, парламентский этап которой ознаменовался, прежде всего, «раздвоением» его статуса, обусловленным одновременным членством во фракции «Наш дом Россия» и укрепляющейся репутацией «человека Ю.Лужкова». Анализ открытых источников указывает на информационные всплески, возникавшие в тот момент, когда интересы данных политических групп максимально расходились. Всякий раз подобная ситуация оказывалась для некоторых СМИ поводом поставить под сомнение лояльность Г. Бооса руководству НДР. Этому способствовали его регулярные публичные заявления об ориентации исключительно на позицию мэра Москвы при принятии значимых решений.

По-видимому, договоренность о вхождении Г.Бооса во фракцию НДР была достигнута между московским руководством и лидерами фракции вскоре после выборов. При этом он стал в ней не рядовым членом, а заместителем председателя, что подразумевало большие политические возможности в рамках фракции и Госдумы в целом. Однако еще в тот период Г.Боос позволял себе высказывания, где прямо отмежевывался от отдельных аспектов политики правительства (председатель которого В.Черномырдин являлся лидером НДР) и президента.

Так, еще накануне избрания депутатом он заявлял в интервью радиостанции «Эхо Москвы», что правительственный курс нуждается в коррекции. Через несколько месяцев, в марте 1996 г., Г.Боос принял участие во встрече со студентами Московского энергетического института (который он ранее окончил) уже в качестве одного из руководителей фракции НДР. На ней он осудил войну в Чечне, а также заявил о том, что «депутаты не имеют к власти никакого отношения». Фактически он дистанцировался от всех мероприятий федеральных властей в тех случаях, когда они представлялись явно непопулярными.

В других случаях для обоснования отдельных решений Г.Боос апеллировал к интересам НДР, которые он якобы выражал. Так, комментируя состоявшееся в октябре 1997 г. обсуждение на фракции проблемы того, как голосовать по вопросу о вотуме недоверия правительству, инициированному коммунистами, он заявлял, что предложение присоединиться к вотуму основывалось на прогнозируемом успехе НДР в случае роспуска Госдумы. Также он заявлял, что отставка В.Черномырдина позволит ему «развязать руки» и не стесняться в выражении отношения к правительственной политике, в частности, проектам Налогового Кодекса.

Впрочем, разногласия внутри фракции относительно тех или иных инициатив кабинета министров далеко не всегда становились известны непосредственно в момент вызываемой ими борьбы. Были случаи, когда постфактум становилось известно о фактической оппозиции в НДР, лидером которой оказывался Г.Боос. В частности, в одной из публикаций, вышедших уже в 1999 г., его отношение к первому правительственному проекту Налогового Кодекса описывалось как «внутрифракционный бунт», хотя фамилии других депутатов, поддержкой которых ему удалось заручиться, и не назывались.

По мере того, как слабели внутриэлитные позиции В.Черномырдина и в особенности после его отставки в марте 1998 г. Г.Боос демонстрировал все большую независимость внутри фракции. Уже после дефолта и попыток повторного назначения главой правительства В.Черномырдина Г.Боос отказался поддержать его кандидатуру. Данное решение мотивировалось им тем, что существовала вероятность выдвижения на должность премьера Ю.Лужкова. Несколько ранее он также подписывал обращение в Совет Госдумы по импичменту, в котором содержалось требование начать данную процедуру в отношении Б.Ельцина.

Несмотря на обособленность Г.Бооса во фракции, ему удалось наладить тесные связи с некоторыми депутатами, не связанными с московским правительством. В частности, его жена в интервью 1997г. говорила о близких отношениях, сложившихся у Г.Бооса с С.Беляевым, некоторое время возглавлявшим думскую фракцию, а также с А.Ткачевым, ставшим позднее губернатором Краснодарского края.

Осложнению отношений между Г.Боосом и другими членами НДР способствовали противоречия между Ю.Лужковым и руководством «партии власти», особенно обострявшиеся в периоды избирательных кампаний. Первое голосование в рассматриваемый период состоялось летом 1996 г., когда Ю.Лужков вновь был избран столичным мэром. Его позиции были столь прочны, что против его кандидатуры фактически не выступила ни одна политическая сила. Г.Боос, как и другие депутаты Госдумы, избранные в Москве, подписал обращение к московским избирателям, в котором высказал поддержку Ю.Лужкову и призвал проголосовать за него.

Но уже через полтора года, в декабре 1997 г., имел место острый публичный конфликт внутри НДР с участием Г.Бооса, вызванный ходом кампании по выборам в Мосгордуму. Именно в это время Г.Боос активно комментировал для СМИ перипетии электоральной борьбы, причем часть его заявлений делалась от имени НДР, а его высказывания об ориентации, прежде всего, на Ю.Лужкова фактически привели к публичной критике в его адрес со стороны других представителей НДР.

Наиболее нашумевшим из высказываний Г.Бооса в период данной предвыборной кампании стало опровержение информации о том, что НДР заключил альянс с правыми политическими партиями «Яблоко» и «Демократический выбор России» и готовится согласовать с ними выдвижение кандидатов. При этом Г.Боос заявлял о том, что НДР будет оказана поддержка со стороны Ю.Лужкова. Если сначала это заявление было прокомментировано СМИ как признак сближения между Ю.Лужковым и В.Черномырдиным, то в дальнейшем оценки претерпели кардинальные изменения. В «Русском телеграфе», например, указывалось на то, что Г.Боос фактически не согласовал с руководством НДР свое заявление и «был призван к порядку» лично В.Черномырдиным, не желавшим «подыгрывать» московскому мэру.

Однако куда больший резонанс вызвала публичная критика в адрес Г.Бооса со стороны главы московского филиала НДР В.Штернфельда, обвинившего его в отсутствии дисциплины и неучастии в выборах. В «Московском комсомольце», подробно описавшем пресс-конференцию В.Штернфельда, позднее появились статьи, в которых открыто подвергалась сомнению лояльность Г.Бооса руководству НДР в случае усиления конфликта между В.Черномырдиным и Ю.Лужковым.

Никакой публичной реакции на подобные выпады в свой адрес со стороны Г.Бооса не последовало. Он продолжал комментировать ход предвыборной кампании, однако, выступая уже лишь от своего имени. В частности, он говорил, что многие партии и движения пытаются пробиться в Мосгордуму «на имени Лужкова». Уже после того, как выборы состоялись, Г.Боос заявил журналу «Профиль» о том, что Ю.Лужков одержал сокрушительную победу и до 90% избранных депутатов «имеют полную пролужковскую ориентацию».

Для СМИ подобные конфликтные ситуации служили поводом выстраивания масштабных схем внутриэлитных противоречий, в которых Г.Боосу, по сути, отводилась роль одного из рядовых участников борьбы. При этом он привлекал внимание не столько своими заявлениями, сколько двусмысленностью положения человека, оказавшегося одновременно в двух конкурирующих политических лагерях. Судя по данным открытых источников, Г.Боос, позволяя себе критику в адрес правительства, предпочитал не ввязываться в открытые публичные споры со своими оппонентами.

Несмотря на неоднозначное отношение Г.Бооса к правительству и трения между ним и другими функционерами НДР, его деятельность в рамках налогового подкомитета Госдумы закрепляла за ним репутацию профессионала, способного возглавить налоговое ведомство. Еще задолго до того, как он был назначен на данную должность, в СМИ мелькали упоминания о такой возможности. При этом подобные предположения делались не только отдельными журналистами, анализировавшими существующие политические расклады, но и статусными спикерами.

Так, после назначения на пост руководителя ГНС А.Починка он заявил в интервью, данном в апреле 1997 г. газете «КоммерсантЪ», что в числе хорошо знакомых ему специалистов, которых он хотел бы привлечь к работе, был и Г.Боос.

Через год, в апреле 1998 г., когда велась борьба вокруг кадрового состава правительства С.Кириенко. в прессе мелькала информация о том, что на должности министров выдвигались кандидатуры Г.Бооса и некоторых других депутатов-членов НДР (Ю.Тена и С.Босхолова). Однако ни один из них не был назначен.

Вопрос о возможном включении Г.Бооса в состав кабинета вновь появился в повестке дня в августе 1998 г. в связи с возникшим правительственным кризисом. Возглавлявший в то время фракцию НДР А.Шохин вел переговоры с В.Черномырдиным о создании правительства, в котором большинство министров являлись бы представителями «Нашего дома России». Г.Боос являлся основным кандидатом на пост главы ГНС. При этом он сам, комментируя для СМИ идущие кадровые торги, заявлял, что А.Шохин рассматривает возможность занятия поста главы Центробанка либо первого вице-премьера. Также Г.Боос озвучил «черный список» лиц, участие которых в правительстве считалось неприемлемым. В него входили Б.Немцов, А.Чубайс, С.Дубинин, М.Задорнов, Б.Федоров, Б.Березовский, Е.Ясин и другие. Примечательно, что некоторые из них впоследствии являлись жесткими публичными оппонентами Г.Бооса, например, М.Задорнов и Е.Ясин. Главное же, он вновь выступал в роли фактического спикера от фракции НДР.

Но уже вскоре он частично дезавуировал это заявление, подчеркнув в интервью одному из ведущих печатных изданий, что «исключения всегда возможны». В нем же он впервые открыто признал, что готов возглавить Госналогслужбу. На последовавшей за этим пресс-конференции Г.Боос утверждал, что ему уже дважды предлагали это назначение и он отказывался, но теперь «у него нет другого выхода».

СМИ преимущественно описывали процесс согласования кандидатур в правительстве в информационном ключе, без оценок. Однако имели место и исключения: Г.Бооса назвали «темной лошадкой из НДР», «держащейся в тени» и «не занимающейся собственным промоушном». Через пол-месяца, в сентябре 1998 г., когда вопрос о назначении Г.Бооса был уже фактически решен, сразу два печатных издания написали о том, что в правительстве появится «человек Лужкова». В качестве его основного оппонента в тот момент назывался Б.Федоров, возглавлявший ГНС и не желавший уходить в отставку. Тем не менее, публичная критика в адрес Г.Бооса со стороны его предшественника последовала лишь в конце 1998 г.

ИДЕОЛОГИЯ И БАЗОВЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ НАЛОГОВОЙ РЕФОРМЫ Г. БООСА

Г. Боос был назначен главой ГНС в конце сентября 1998 года, и уже к концу первой недели нахождения в должности он озвучил основные параметры налоговой реформы. На фоне резкого падения доходов бюджета, девальвации рубля и общего экономического кризиса Г. Боос предложил не повышать, а наоборот ослабить налоговое бремя для реального сектора экономики. Пафос налоговых инициатив Г. Бооса — дать вздохнуть отечественной промышленности — был близок духу левоцентристского кабинета Примакова, что закономерно привело к поддержке главы ГНС председателем правительства и первым вице-премьером Ю. Маслюковым.
Реформа Г. Бооса опиралась на три кита:

* Перенос налогового бремени со сферы производства на сферу потребления;
* Повышение качества налогового администрирования;
* Пропорциональное распределение налогов между федеральным центром и регионами.

Первое направление задумывалось как наиболее масштабное и революционное изменение всей системы налогообложения. Г. Боос предложил вдвое сократить ставку самого собираемого налога в России — НДС, в который к тому же уже была встроена инфляция, что делало его удобным в посткризисных условиях. Одновременно глава ГНС настаивал на снижении налога на прибыль с 35% до 30%, а также единого социального налога с предприятий с 39% до 25-28%.

Неизбежное падение доходов бюджета Г. Боос предлагал компенсировать за счет увеличения налогов в сфере потребления, где и обращаются «живые» деньги. Планировалось введение налога на вмененный доход, который должен был затронуть «серый» сектор российской экономики — предприятия торговли и сферы услуг. Также глава ГНС продвигал идею повсеместного введения налога с продаж в размере 5-10% (к тому времени он собирался в рамках эксперимента в 9 субъектах федерации). Наконец, еще одним механизмом перераспределения фискальной нагрузки было предложение разделить уплату акцизов между производителями и продавцами.

Под повышением качества налогового администрирования Г. Боос фактически понимал существенное расширение полномочий собственного ведомства. Помимо кураторства над Федеральной службой налоговой полиции Г. Боос рассчитывал на наделение ГНС функциями валютно-экспортного контроля, регулирования финансово-банковской сферы, а также доступа к доходам социальных внебюджетных фондов. Помимо этого Г. Боос сразу же выступил за ужесточение ответственности вплоть до уголовной в отношении неплательщиков налогов. По мнению главы ГНС, эти меры должны были содействовать его ведомству повысить собираемость налогов с 50-60% до 75-85%. К этому же положению реформы относится и более поздняя инициатива Г. Бооса по созданию электронной базы данных «Доход», информацию для наполнения которой должны были поставлять фактически все государственные контрольные и финансовые органы.

Наконец, третье направление реформы предполагало балансировку распределения доходов между центром и субъектами федерации. Формально бюджетные доходы должны были делиться в соотношении 50/50. На деле же в 1998 году эта пропорция не соблюдалась и в среднем была 36/64 не в пользу федерального центра. При этом ряд регионов (в основном национальные республики) вообще ничего не перечисляли в федеральный бюджет.

В преломлении к конкретным предложениям Г. Бооса данное положение реформы означало распределение дополнительных доходов от введения новых налогов. Предполагалось, что налог на вмененный доход и налог с продаж будут сугубо региональными, они должны были компенсировать субъектам федерации бюджетные потери от превращения НДС в целиком федеральный налог.

Ряд других инициатив Г. Бооса не носил революционный характер и с трудом может быть отнесен к упомянутым трем магистральным направлениям налоговой реформы. В основном эти предложения касались либо расширения налогооблагаемой базы (предложения по уплате налога на недвижимость не с балансовой стоимости, а с рыночной), либо облегчения самого механизма начисления налогов. На последнюю задачу изначально были ориентированы инициативы главы ГНС по подоходному налогу с физических лиц. Сперва Г.Боос предложил упростить прогрессивную шкалу подоходного налога, сохранив 4 из 6 ставок — 12%, 15%, 20% и 35%. Однако в итоговый вариант, переданный в правительство, была введена еще одна промежуточная ставка – 25%.

Следует отметить, что к моменту окончательного формирования пакета налоговых инициатив в ноябре 1998 года в его публичном позиционировании произошли определенные перемены. Теперь основным идеологическим посылом, продвигаемым самим Г. Боосом в многочисленных интервью и комментариях, стала не помощь гибнущей промышленности, а создание целостной и понятной фискальной системы, при которой налоги проще и выгоднее платить, чем уклоняться от них.

ОСНОВНЫЕ ЭТАПЫ ПРОДВИЖЕНИЯ НАЛОГОВЫХ ИНИЦИАТИВ Г. БООСА

В продвижении так называемой налоговой реформы можно выделить несколько этапов. Первый – это ее публичная презентация и внутриправительственная полемика. Этот этап фактически завершился одобрением предложенных Г. Боосом налоговых инициатив на заседании правительства 27 ноября. Следующий этап пришелся на вторую половину декабря 1998 года, когда пакет налоговых законопроектов проходил первое чтение в Государственной Думе. Третий этап – самый продолжительный, он растянулся с января до начала апреля 1999 года. Он характеризуется постепенным изменением содержания инициатив Г. Бооса в процессе прохождения законопроектов через второе и третье чтения в парламенте и фактическим отказом от ключевых положений реформы.
Г.Боос представил правительству свою концепцию налоговой реформы буквально через неделю после своего назначения. Анализ материалов СМИ того времени позволяет говорить о том, что высокий темп и стремительность в продвижении своих инициатив были сознательной стратегией главы налоговой службы. Еще до момента окончательной подготовки всего пакета фискальных нововведений Г. Боос активно презентовал его отдельные элементы, используя любые возможности: выступления на межведомственных совещаниях, командировки в регионы, интервью. Количество утечек в прессу относительно планов ГНС в тот период также позволяет предположить, что они были частью кампании по раскрутке задуманной Г. Боосом налоговой реформы и наращивания собственного имиджевого капитала. Общая пассивность и вялость кабинета Примакова служили для этого хорошим фоном, дополнительно оттеняя активность главы ГНС и привлекая внимание СМИ к его инициативам.
11 ноября Г. Боос подписал пакет из 21 налогового законопроекта и внес его в правительство. Уже на этом этапе на предложениях главы ГНС могли поставить крест, тем более, на то были серьезные основания — претензии со стороны Министерства финансов к принципиальным моментам налоговой реформы. Глава Минфина М. Задорнов настаивал на том, что двукратное снижение НДС приведет к катастрофическому падению государственных доходов и развалит весь бюджетный процесс. Г. Боос, соглашаясь, что в начале 1999 года «выпадения» доходов не избежать, рассчитывал компенсировать все потери во втором полугодии. В качестве временной стабилизирующей бюджет меры он предлагал выпуск краткосрочных государственных ценных бумаг. Таким образом, на первом этапе основная полемика велась вокруг того, какими будут масштабы бюджетного дефицита в случае снижения НДС и в какие сроки он может быть преодолен.

         Аргументация Г. Бооса
  • Без снижения налогового бремени реальный сектор экономики не сможет оправиться от августовского дефолта.
  • Невозможно улучшить налоговое администрирование и повысить собираемость налогов, не стимулировав этот процесс параллельным снижением налогового бремени.
  • Провал доходной части бюджета от снижения НДС в первом полугодии будет полностью компенсирован во втором полугодии за счет увеличения доходов экономических субъектов, которым будет невыгодно прятать их от налогообложения.
  • Облагать налогами надо те сектора экономики, где циркулируют «живые» деньги – сферу потребления.

Во внутриправительственных дискуссиях Г. Боос сумел заручиться поддержкой первого вице-премьера Ю. Маслюкова, также лоббировавшего снижение налоговой нагрузки на отечественную промышленность. С его помощью к поддержке аргументации Г. Бооса удалось склонить Е. Примакова и ключевых фигур кабинета министров. 21 ноября президиум правительства отклонил предложения М. Задорнова по бюджету-99, поскольку в своих расчетах Минфин фактически игнорировал планы ГНС по собираемости доходов. Это можно было расценить как промежуточную победу Г. Бооса. А 27 ноября правительство в целом одобрило пакет налоговых инициатив, оставив без внимания возражения М. Задорнова, который выступал на этом заседании в роли содокладчика.

В процессе правительственного обсуждения концепция налоговой реформы практически не пострадала. Главе налоговой службы пришлось пойти лишь на незначительные уступки. Во-первых, не удалось добиться радикального повышения каждой из ступеней шкалы подоходного налога в 3 раза — их подняли лишь в 1,5 раза. Во-вторых, снижение НДС было решено провести поэтапно — до 14% в 1999 году (впоследствии было принято решение оставить 15%) и до 10% с 1 января 2000 года.
Уже 8 декабря Е. Примаков подписал пакет из 19 законопроектов, подготовленных ГНС, для внесения в Думу. Для их прохождения Г. Боос снова воспользовался ресурсом Ю. Маслюкова, который лично лоббировал налоговые нововведения, проведя кулуарные переговоры с Г. Зюгановым. Вслед за первым вице-премьером глава ГНС также посетил заседание фракции коммунистов, призывая их голосовать «за».
В день рассмотрения фискальных инициатив на пленарном заседании Г. Боос лично представил законопроекты депутатам. Как отмечали СМИ, в стремлении как можно быстрее «протолкнуть» пакет через Думу глава налогового ведомства всячески демонстрировал свою готовность к компромиссу по ряду положений внесенных законопроектов. В результате, все прошло без осложнений. В целом безболезненное и быстрое прохождение налогового пакета через первое чтение пресса оценила как очередной успех Г. Бооса. Важно отметить, что это событие практически совпало по времени с преобразованием ГНС в Министерство по налогам и сборам, что было явным индикатором укрепления аппаратного веса автора налоговой реформы. Тем не менее, уже тогда в ряде публикаций содержалось осторожное сомнение, что второе и третье чтения пройдут так же гладко.
В начале 1999 года триумфальное шествие инициатив Г. Бооса было остановлено. С одной стороны, оно натолкнулось на усиление публичного и аппаратного противодействия. С другой — на думских лоббистов, которые своими поправками выхолащивали суть предложенных налоговых изменений.
        Аргументация оппонентов налоговых инициатив:
  • Снижение налоговой нагрузки на реальный сектор экономики необходимо, но для этого выбран неподходящий момент: в посткризисных условиях это приведет к огромному бюджетному дефициту и дефолту по внутренним и внешним обязательствам государства.
  • В условиях сложившейся налоговой культуры российского бизнеса и неэффективного налогового администрирования снижение НДС не станет стимулом к легализации своих доходов: те, кто платил, продолжат платить, а те, кто не платил, продолжат не платить.
  • Налоговые инициативы Г. Бооса плохо стыкуются с общей частью НК, которая вступила в силу с 1 января 1999 года. Используя юридический зазор между НК и внесенными в Думу законопроектами, любой желающий сможет спрятать свою прибыль от налогообложения.
  • Налоговая реформа Г. Бооса – основное препятствие на пути получения очередной транши кредита МВФ, необходимой для покрытия бюджетного дефицита и выплаты части внешнего долга России.
  • Налоговые предложения Г. Бооса противоречат имеющемуся опыту других стран в сфере фискальной политики.
  • Предложения Г. Бооса по своей сути являются не налоговой революцией, а «винегретом» из более ранних инициатив правительства С. Кириенко (налог с продаж и на вмененный доход, борьба с льготами, увеличение налогооблагаемой базы).
  • Налоговые инициативы Г. Бооса выгодны только регионам с высоким платежеспособным спросом – Москве и крупным городам.

Если осенью 1998 года функцию основных оппонентов Г. Бооса играли журналисты деловых СМИ (газеты «Время MN», «Сегодня», «КоммерсантЪ»), то зимой ряд либеральных экспертов, таких как С. Шаталов, Е. Ясин и Б. Федоров, публично солидаризировались с аргументами М. Задорнова о пагубности для еще не оправившейся от кризиса экономики России предложений налогового министра. В результате основательность доводов Г. Бооса в медиа-пространстве была заметно подточена. Одновременно с этим усилилось и давление на главу МНС по линии Минфина, а также миссии МВФ, что негативно сказалось и на его аппаратных позициях.

Помимо этого, законопроекты, внесенные в парламент, пройдя через правки отраслевых и региональных лоббистов из числа депутатов Думы и членов Совета Федерации, постепенно теряли свою первоначальную суть. Парламентарии отклонили поправки в закон о налоге с продаж, добавили новую максимальную ставку подоходного налога в 45%, существенно увеличили шкалу налога на имущество физических лиц (0,1-2% вместо 0,1-0,5%), выступили против сокращения отчислений в социальные фонды. Сенаторы отказались от идеи взимания части акцизов на бензин и спирт соответственно с розничных продавцов и оптовых складов. Также Совет Федерации отклонил закон, согласно которому МНС становилось органом валютного контроля.
Сложилась ситуация, когда к началу марта из 19 законопроектов Дума одобрила только 6. В предложенном ГНС варианте парламентарии приняли поправки, отменившие ряд льгот по НДС. В рамках борьбы с «офшоризацией» страны был пересмотрен закон о закрытых административно-территориальных образованиях, позволявший предприятиям уходить от налогов, регистрируясь в ЗАТО. Также парламент пошел на сокращение налога на прибыль до 30%, одновременно отменив по нему льготы компаниям-нерезидентам. Условно к достижениям Г. Бооса можно также отнести введение налога с продаж и налога на вмененный доход в ряде регионов России с 1 января 1999 года.
По одному из ключевых пунктов фискальной реформы глава МНС одержал пиррову победу. Обе палаты парламента проголосовали за снижение НДС в тот момент, когда сам Г. Боос уже был вынужден отказаться от этой инициативы под угрозой срыва переговоров с МВФ. На этот закон, равно как и на законы о валютном контроле и налоге на имущество физических лиц, было наложено вето президента.
В целом же сложилась ситуация, когда реформа налоговой системы свелась к отдельным корректировкам фискального законодательства. Изначально меры, предложенные Г. Боосом, даже по признанию некоторых его оппонентов, имели вид законченной, внутренне логичной концепции. Это позволяло ему после успешного заседания правительства 27 ноября пафосно заявить, что у России «появилась налоговая политика». Однако внутренняя непротиворечивость и целостность содержания налоговых инициатив были выхолощены в процессе их прохождения и согласования.
В результате, СМИ, подводя итоги реформы, отмечали, что совокупное налоговое бремя не только не уменьшилось, но наоборот увеличилось. Снижение НДС сначала переносили на 1 марта, затем на 1 апреля, после Дума утвердила новый срок – 1 июля, но из-за вето президента его так и не произошло. Тем не менее, уже с 1 января 1999 года в 40 регионах России ввели компенсационный налог с продаж, в ряде регионов – налог на вмененный доход, отменили льготы по уплате НДС и налога на прибыль. Из-за девальвации рубля в долларовом эквиваленте возросли все ставки налога на доходы физических лиц. Таким образом, реформа завершилась фактическим отрицанием своего изначального посыла.
К апрелю 1999 года провал налоговой реформы был зафиксирован практически всеми СМИ. Лишь автор фискальных нововведений публично демонстрировал сдержанный оптимизм и отказывался признать свое поражение. Как заявил Г. Боос в одном из интервью того периода, «в целом» пакет законопроектов прошел, а снижение НДС было просто «отложено» под давлением МВФ.
Практически одновременно с крахом декабрьских законопроектов глава МНС пообещал в сжатые сроки подготовить и внести в Думу новый пакет своих инициатив. На этот раз Г. Боос старался заранее не конкретизировать свои планы и избегал слова «реформа», называя это «предложениями по улучшению налогового законодательства». По той информации, которую МНС все-таки выпускала в СМИ, можно было предположить, что фактически речь шла о коррекции уже принятых законов. Ударной инициативой являлся переход к комбинированной прогрессивно-регрессивной шкале подоходного налога. Предполагалось сохранить прогрессивную шкалу для доходов менее 500 тыс. рублей в год и ввести регрессивную для доходов выше этой суммы. Таким образом авторы идеи намеревались стимулировать легализацию доходов высокооплачиваемых специалистов. Также в планах Г. Бооса было вернуться к вопросу об уровне отчислений работодателя с фонда заработной платы.
Однако, в отличие от предыдущих, эти инициативы не стали предметом серьезного внимания СМИ и не вызвали заметной публичной дискуссии. Пресса отнеслась к ним, скорее, как к элементу текущей работы налогового ведомства. Экономические вопросы по мере преодоления последствий августовского кризиса постепенно уходили на второй план общественного внимания. А с ними – и проблемы фискальной политики: экономика выжила, промышленный рост начался и без радикальных налоговых изменений. Основное внимание СМИ опять было приковано к сугубо политической проблематике, связанной с грядущей передачей власти и подковерной борьбой вокруг правительства Е. Примакова.

ПРОТИВОСТОЯНИЕ Г. БООСА С М. ЗАДОРОНОВЫМ

Заочное противостояние Г. Бооса и М. Задорнова началось еще до их совместной работы в составе правительства Е. Примакова. После отставки кабинета С. Кириенко, последовавшей за финансовым кризисом августа 1998 года, Г. Боос, тогда еще просто заместитель главы парламентской фракции НДР, озвучил позицию депутатов фракции о недопустимости включения в новый состав правительства персон, дискредитировавших себя. В числе прочих была названа и фамилия М. Задорнова. Тем не менее, в кабинете Е. Примакова Г. Боосу пришлось работать именно с ним.

На личные отношения главы ГНС и министра финансов накладывался конфликт интересов возглавляемых ими ведомств. Минфин в силу своих функциональных обязанностей отвечал за выполнение бюджета и в этом смысле очень зависел от доходов, большую часть которых должна была обеспечить ГНС. Этот фактор и обусловил полемику между М. Задорновым и Г. Боосом по поводу основных положений предложенной последним налоговой реформы.

Планы главы ГНС по двукратному сокращению ставки НДС, снижению налога на прибыль и отчислений работодателей в социальные фонды М. Задорнов рассматривал как авантюру, неизбежно ведущую к катастрофическому росту бюджетного дефицита, «крайним» за который назначат именно министра финансов. В этой связи М. Задорнов и другие представители Минфина – М. Моторин и О. Вьюгин – всячески пытались противопоставить свою аргументацию доводам Г. Бооса о необходимости проведения налоговой реформы. На публичном уровне им это в целом удавалось, свидетельством чему являлась позиция большинства деловых СМИ, скептически отнесшихся к инициативам главы ГНС. Однако на уровне аппаратной борьбы М. Задорнов первоначально заметно уступал Г. Боосу.

В начале ноября 1998 года правительство вопреки возражениям Минфина одобрило концепцию налоговой реформы. Затем, 21 ноября, на заседании президиума правительства были резко раскритикованы предложенные М.Задорновым основные подходы к формированию бюджета-99. Главным основанием для этого стало то, что Минфин не учел в своей концепции запланированные ГНС доходы от «реформированной» налоговой базы.

Накануне решающего рассмотрения пакета налоговых инициатив на заседании правительства М. Задорнов распространил аналитическую записку Минфина, в которой еще раз усомнился в реальности расчетов, сделанных ГНС. По мнению экспертов Минфина, реализация налоговой реформы должна была привести к «выпадению» из доходной части консолидированного бюджета 70 млрд. рублей в 1999 году. Компенсировать такую недостачу средств можно было только за счет масштабной денежной эмиссии, что в свою очередь вступало в противоречие с планами правительства удержать инфляцию на уровне 30% в год.

Г. Боос напротив настаивал на том, что падение собираемости налогов будет заметно только в первом полугодии 1999 года и оно не должно превысить 3 млрд. рублей. В целом же, по мнению главы ГНС, снижение налогового бремени и увеличение налогооблагаемой базы должно было привести к росту доходов бюджета на 25 млрд. рублей, что с лихвой перекрывало их первоначальное «выпадение». В итоге, как отмечали СМИ, на заседании правительства 27 ноября аргументы М.Задорнова были фактически проигнорированы, а сделанный им доклад практически не обсуждался. По всей видимости, к тому времени Е. Примаков уже принял принципиальное решение в пользу Г. Бооса.

Очевидный проигрыш М. Задорнова в аппаратном противостоянии двух ведомств был отмечен прессой слухами о скорой отставке министра финансов. Такое развитие событий никого бы не удивило, поскольку М. Задорнов был своего рода «белой вороной» в кабинете Е. Примакова, последним оплотом монетаризма в левоцентристском правительстве. Однако дальнейшее развитие событий показало, что министр финансов вовсе не собирался признавать свое поражение.

Уже в начале декабря М. Задорнов представил проект бюджета-99, сверстанный, исходя из действовавших в то время налоговых ставок. Формально он был прав, поскольку парламент к тому времени еще не утвердил налоговую реформу. Тем не менее, на фоне согласованного правительством пакета налоговых законопроектов это выглядело как очередной вызов Г. Боосу. По распоряжению премьер-министра бюджет М. Задорнову пришлось пересчитывать, но от дальнейшей борьбы он не отказался.

Не располагая союзниками в правительстве, глава Минфина активно задействовал такой серьезный ресурс как позиция МВФ на переговорах по поводу выделения России очередного транша кредита. Начиная с 1999 года, М. Задорнов уступил МВФ место основного публичного оппонента налоговой реформы. При этом можно предположить, что определенное давление на фискальные инициативы Г. Бооса со стороны Минфина по-прежнему оказывалось, но именно в контексте переговорных позиций правительства в диалоге с фондом. Смена М. Задорновым тактики в торпедировании налоговой реформы, как впоследствии отмечал сам Г. Боос, в итоге и принесла ему победу в противостоянии с главой ГНС-МНС.

Еще одной постоянной конфликтной линией в отношениях между Г. Боосом и М. Задорновым был вопрос собираемости текущих доходов в государственный бюджет. Причем, если в 1998 году эта линия находилась в тени жесткой полемики двух ведомств по поводу налоговой реформы, то в 1999 году она вышла на первый план, став основным направлением критики Г. Бооса.

Впервые вопрос об эффективности работы налоговиков был поднят М. Задорновым уже в начале ноября 1998 года. На фоне победной реляции главы ГНС о том, что за первый месяц его работы в новой должности налоговое ведомство собрало почти вдвое больше доходов, чем в сентябре, министр финансов заявил, что ряд российских регионов, таких как Башкирия и Калмыкия, вообще не перечисляют деньги в федеральный бюджет. По мнению М. Задорнова, это обстоятельство позволяло сделать неутешительный вывод о том, что «федерального государства больше нет».

Через месяц Г. Боос сообщил прессе о том, что за 10 месяцев 1998 года задание по сбору доходов в бюджет было выполнено ГНС на 101,2%. Это заявление было тут же опровергнуто журналистами, чья позиция по налоговой реформе была близка позиции Минфина: оказалось, что Г. Боос при подсчетах руководствовался не бюджетными заданиями, а лимитами бюджетных обязательств, утвержденными правительством С. Кириенко.

В 1999 году Минфин начал ежемесячно устанавливать для МНС лимиты дополнительных бюджетных заданий, которые Г. Боос отказывался признавать. Эта проблема достигла своего критического накала в начале апреля, когда Минфин выпустил пресс-релиз, в котором указал, что в марте МНС выполнило план по сбору налогов всего на 79,3%. Ранее глава налогового министерства, ссылаясь на собственную методику расчета помесячного задания, напротив отчитался в его перевыполнении.

В сложившейся ситуации Г. Боос прямо обвинил М. Задорнова в попытках дискредитации своего ведомства путем произвольного установления допзаданий по доходам, а заодно в недофинансировании МНС. Однако Минфин эти обвинения с легкостью парировал. В частности, был раскрыт порядок утверждения лимитов по дополнительным доходам, прописанный в постановлении правительства: сначала размеры допзаданий обсуждались специальной правительственной комиссией во главе с вице-премьером Ю. Маслюковым, затем утверждались премьер-министром и потом доводились до всех профильных ведомств.

Позиция Минфина в этом споре выглядела более убедительно еще по ряду причин. Во-первых, на своей пресс-конференции в феврале Г. Боос опрометчиво пообещал, что в 1999 году МНС будет ежемесячно перевыполнять бюджетное задание на 30%. Во-вторых, в отличие от налогового министра М. Задорнов лично не участвовал в полемике, предпочитая отвечать на обвинения, выдвинутые в адрес его ведомства, через пресс-службу либо пул дружественных ему журналистов. То есть Минфин официально не ввязывался в дискуссию по поводу правомерности допзаданий, лишь указывая, что недоимку МНС по доходам будут добавлять к бюджетному заданию следующего месяца.

Таким образом, на фоне внешне невозмутимой и последовательной позиции М. Задорнова Г. Бооса пытались позиционировать вздорным скандалистом. Пикантность ситуации добавляло то, что в разгар конфликта двух ведомств в прессе опять появились слухи о возможной отставке, однако на этот раз в отношении налогового министра. Более того, комментаторы из оппозиционных СМИ напрямую ставили вопрос о необходимости смены главы МНС. В середине апреля Г. Боосу даже пришлось опровергать сведения о своей возможной отставке на пресс-конференции.

Конфликт вокруг собираемости текущих налоговых поступлений исчерпал себя только к маю 1999 года. В апреле МНС впервые не только выполнило бюджетное задание, но и заметно его перевыполнило, хотя еще в середине месяца Г. Боос в споре с Минфином и указывал не невозможность сбора 24 млрд. рублей. В следующем месяце налоговые поступления также превысили план, что было одним из козырей Г. Бооса в борьбе за сохранение кресла министра при формировании правительства С. Степашина.

ФАКТОР МВФ В СУДЬБЕ НАЛОГОВОЙ РЕФОРМЫ Г. БООСА

1998-1999 гг. Основную роль в диалоге с этим финансовым институтом играли лично премьер-министр Е. Примаков и первый вице-премьер Ю. Маслюков. Г.Бооса, судя по материалам открытых источников, начали активно подключать к переговорному процессу только с марта 1999 года, до этого же его участие носило эпизодический характер (отдельные встречи с директором-распорядителем и другими функционерами фонда).

Тем не менее, именно планы Г. Бооса по реформированию налоговой системы стали основным камнем преткновения в отношениях российского правительства с МВФ после августовского дефолта, поставив под сомнение выделение нового кредита в условиях резкого экономического спада и дефицита бюджетных поступлений. Зависимость от МВФ усугублялась также необходимостью выплаты в мае 1999 года $1,5 млрд. в счет погашения долга России по ранее взятым кредитам. В этой связи фактор МВФ стал одним из определяющих в судьбе налоговых инициатив Г.Бооса, особенно в части снижения ставки НДС.

Первые сигналы о неприятии предложений Г. Бооса руководством и экспертами фонда поступили еще в начале ноября 1998 года, накануне обсуждения концепции налоговой реформы на заседании правительства. МВФ настаивал на дополнительном изыскании 100 млрд. рублей доходов в российском бюджете 1999 года, а также размере первичного профицита не менее 2%. По мнению экспертов фонда, этого нельзя было добиться, снижая ставку самого собираемого налога — на добавленную стоимость (в тот период Г. Боос предлагал снизить ее с 1 января 1999 года с 20% до 10%).

Однако, несмотря на негативную позицию МВФ и возражения Минфина, кабинет министров в целом поддержал все инициативы налогового ведомства, лишь скорректировав ставку НДС до 14% (затем было принято решение остановиться на 15%). Именно эта ставка и легла в основу всех расчетов при подготовке бюджета страны на 1999 год, который был утвержден Думой в январе.

Наибольшей остроты противоречия с МВФ достигли в ходе февральского раунда переговоров. В начале этого месяца правительство должно было представить экспертам фонда Меморандум об экономической политике в 1999 году. Однако он не был вовремя подготовлен из-за внутриведомственных противоречий между Минфином и налоговым министерством. В итоге миссия МВФ была отозвана из Москвы директором фонда М. Камдессю. Данный шаг всеми был воспринят как срыв важнейших для получения нового кредита, а также реструктуризации существующего долга переговоров. Причем виновниками отъезда миссии МВФ пресса назвала Бооса, Кулика и Маслюкова, которые якобы и отстаивали жесткую линию правительства в ходе переговоров с МВФ, не допуская «сдачи» принципиальных положений налоговой реформы по снижению НДС.

В ответ на озвученные СМИ обвинения в свой адрес Г.Боос созвал пресс-конференцию. Целью этой встречи с журналистами было продемонстрировать конструктивную позицию руководства МНС, попытаться нивелировать острые расхождения в оценке бюджетного процесса с МВФ, при этом не отказываясь от предложений по снижению НДС до 15% (предполагалось это сделать с 1 апреля). Для этого к участию в мероприятии был приглашен советник МВФ при МНС Ричард Хайфилд. Однако в ходе пресс-конференции функционер фонда дипломатично дал понять журналистам, что его присутствие за одним столом с Г. Боосом не должно расцениваться как свидетельство того, что все претензии МВФ к руководству налогового министерства близки к снятию. Это обстоятельство было подхвачено оппонирующими СМИ и положено в основу их едких комментариев в адрес главы МНС.

В середине февраля Международный валютный фонд дал официальный ответ на экономический меморандум правительства Примакова, в котором в качестве основного источника разногласий с российским руководством по-прежнему был назван предлагаемый Г.Боосом проект налоговых реформ. Для поиска компромисса предлагалось создание согласительной комиссии с участием международных экспертов по налогообложению.

Тем не менее, в начале марта Госдума приняла во втором чтении закон, предусматривавший снижение НДС до 15% с 1 июля 1999 года и до 10% с 1 января 2000 года. В этих условиях, под угрозой отказа МВФ от дальнейшего диалога с российской стороной, позиция Г. Бооса, которому к тому времени было поручено вместе с М. Задорновым представлять правительство на переговорах с фондом, резко поменялась. Перед третьим чтением глава МНС лично пришел в Госдуму, чтобы убедить депутатов отложить окончательное принятие закона. Причем, единственным аргументом Г. Бооса являлась необходимость укрепления переговорных позиций России в диалоге с МВФ. Но депутаты отказались идти на поводу рекомендаций фонда. Через несколько дней Г.Боосу пришлось повторить свои увещевания перед членами Совета Федерации, однако и верхняя палата парламента их проигнорировала. В итоге президент Ельцин вынужден был наложить вето на принятый Федеральным собранием закон, подвесив на неопределенный срок переход к сниженной ставке НДС. Непоследовательность Г. Бооса в этом вопросе была расценена СМИ как крах реформы, фактический отказ от ее ключевой идеи под давлением МВФ.

В последние два месяца нахождения на посту министра по налогам и сборам Г. Боос старался не провоцировать слухи о своих противоречиях с Международным валютным фондом. Разногласия, которые по-прежнему присутствовали (например, по вопросу повышения акцизов на бензин и спирт и др.), позиционировались как внутриправительственная дискуссия между МНС и Минфином, а не оппонирование МВФ. Публичные выступления Г. Бооса были выдержаны в примирительном и конструктивном ключе. Например, в ходе регулярных отчетов о работе министерства он рапортовал о выполнении и даже перевыполнении дополнительного задания по сбору налогов (одно из требований фонда), демонстрируя таким образом свою готовность подстраиваться под рекомендации МВФ. Эта линия поведения была особенно заметна в период между отставкой кабинета Примакова и формированием нового состава правительства, что можно было расценивать, в том числе, и как стремление Г. Бооса сохранить свой пост в кабинете Степашина.

После ухода из МНС публичное отношение Г.Бооса к МВФ претерпело очередное резкое изменение. В интервью второй половины 1999 года, посвященных правительственному этапу своей карьеры, Г. Боос напрямую называл этот финансовый институт основным виновником срыва налоговой реформы, а его рекомендации — препятствием на пути развития отечественной экономики.

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ Г.БООСА ПО РАСШИРЕНИЮ ПОЛНОМОЧИЙ НАЛОГОВОЙ СЛУЖБЫ.
СОЗДАНИЕ «МИНИСТЕРСТВА ДОХОДОВ»

К моменту назначения Г.Бооса Госналогслужба представляла собой, по большому счету, техническое ведомство, отвечающее за сборы налогов в бюджет и подконтрольное Минфину, а пост руководителя ГНС, судя по материалам СМИ, имел едва ли не самый низкий внутриправительственный рейтинг. Исходя из этого, обращает на себя внимание то обстоятельство, что расширение функциональных полномочий налоговой службы, борьба за которые находилась в информационной тени «шумного» продвижения реформы, в конечном итоге было более важной задачей для карьерных устремлений Г.Бооса.

Стоит отметить, что идеи Г.Бооса о расширении полномочий ГНС не были придуманы с «чистого листа», а имели под собой основу в виде проекта его предшественника Б.Федорова по созданию «министерства доходов». Дело в том, что именно при Б.Федорове были разработаны нормативные документы для создания структуры, предполагавшей слияние большинства контролирующих фискальных органов в одном ведомстве на базе ГНС.

Примечательно, что в одном из первых после своего назначения интервью Г.Боос заявил о том, что поднимать вопрос о создании Министерства доходов «просто вредно», тем более что на него возложена координация деятельности ГНС и ФСНП, а также ГТК в части налоговых поступлений в бюджет и Комиссии валютно-экспортного контроля в части валютного контроля и соответствующего взаимодействия. Тем не менее, в реальности это не помешало ему взять курс на то, чтобы превзойти своих предшественников: масштабность планов Г.Бооса заключалась не столько в усилении координации действий фискальных ведомств, сколько в закреплении за налоговой службой всех возможных прямых либо контролирующих полномочий, так или иначе связанных с возможностями наполнения государственной казны. Естественным образом, это обусловило вторжение Г.Бооса в несвойственные для налоговиков сферы государственного регулирования.

Заявив об амбициозных планах по реформированию налоговой системы, Г.Боос не только продемонстрировал претензию на самостоятельность ГНС, но и полностью перехватил законодательную инициативу у Минфина. Показательным с этой точки зрения стало выступление главы ГНС на заседании правительства 5 ноября 1998г., где впервые публично прозвучало заявление о необходимости передачи налоговой службе части важных функций ВЭКа, Центробанка, Пенсионного и прочих социальных фондов. Таким образом, одним из центральных пунктов масштабной программы Г.Бооса стал тезис о необходимости расширения полномочий налоговой службы.

         Предложенные Г.Боосом направления
         расширения полномочий ГНС:
  • установление более жесткого контроля со стороны ГНС над налоговой полицией, переподчинение ФСНП налоговому ведомству;
  • наделение налоговой службы функциями валютного контроля;
  • закрепление за налоговой службой функций сбора страховых средств в государственные внебюджетные социальные фонды;
  • передача ГНС части полномочий Центробанка (ЦБ) в вопросе составления реестра «надежных банков», а также наделение налоговых органов правом оперативного контроля за движением средств на счетах физических и юридических лиц в коммерческих банках.

Фактически обнародованные тогда претензии на новые полномочия ГНС стали маркером стремительного укрепления позиций Г.Бооса в правительстве. Особо отчетливо тенденция проявлялась на фоне тактических побед в противостоянии с М.Задорновым вплоть до начала 1999 г. В то же время, неприкрытое стремление Г.Бооса «подмять» под себя функции других финансовых и контролирующих органов повлекло за собой негативную информационную волну. СМИ предвещали появление «налогового монстра» в результате чрезмерного расширения функций ГНС, а также тотальный контроль налоговой службы в сферах, никогда ранее ей не принадлежавших (валютно-экспортные операции, банковские вклады, страховые взносы). Тем не менее, Г.Бооса это не останавливало, и он продолжил поступательное движение к заявленным целям.

Решительность и активность Г.Бооса в продвижении налоговой реформы на фоне общей пассивности правительства привели к результатам, которых безуспешно добивались многие из его предшественников. После триумфального прохождения большинства инициатив главы ГНС через первое чтение в Госдуме, в конце декабря 1998 г. служба указом президента была преобразована в Министерство по налогам и сборам. Таким образом, Г.Боосу удалось добиться не только повышения собственного статуса, но и статуса возглавляемого им ведомства.
Многие источники отмечали, что в момент назначения Г.Бооса министром его позиции в кабинете министров были как никогда сильны. Показательно, что преобразование налоговой службы в министерство СМИ оценили как попытку реализации схемы, согласно которой Госналогслужба превращается в министерство доходов, а Минфин низводится до положения министерства расходов. C подачи СМИ ярлык «министерство доходов» закрепился за налоговой службой в тот момент, когда повышение статуса Г.Бооса и его ведомства явилось фактически «авансом» за реформаторские намерения, еще не воплощенные в жизнь. С обывательской точки зрения, упрочению данного клише способствовали декларации об успешных итогах сборов налогов в госбюджет в январе, феврале и марте 1999 г. По сути же, закрепление за МНС термина «министерство доходов» стало концентрированным отображением намерений Г.Бооса расширить сферу своего влияния.
Беспрецедентное повышение положения налоговой службы до уровня министерства открывало для Г.Бооса огромные возможности в данном направлении. С 1999 г. началась активная фаза его борьбы за закрепление дополнительных сфер ответственности. Вероятность наделения МНС функциями валютного контроля, право определять уполномоченные банки, возможность доступа к информации о банковских вкладах, а также перспектива получения доступа к средствам внебюджетных фондов были восприняты экспертным сообществом и СМИ как усиление не только фискального, но и политического контроля лично Г.Бооса. Впоследствии эта трактовка привела даже к появлению спекуляций на тему того, что Г.Боос имеет практически неограниченные ресурсы (прежде всего, источники финансирования) для того, чтобы стать важным игроком в предстоящей предвыборной борьбе.
Все эти факторы способствовали тому, что параллельно активности Г.Бооса в направлении экспансии налоговой службы в другие сферы все больше нарастало и сопротивление инициативам главы МНС. Фактически с января 1999г. началось «закручивание гаек» в реализации масштабных проектов ведомства. Инициативы Г.Бооса встретили либо полное неприятие (как в случае со сбором средств в социальные фонды), либо получили одобрение в последующих чтениях, но с поправками, искажающими первоначальные замыслы главы МНС (в случае с попыткой закрепления функций валютного контроля).
Что касается попытки установления непосредственного контроля Г.Бооса над Федеральной службой налоговой полиции (ФСНП), то фактически исход борьбы был предопределен решением Б.Ельцина о переподчинении ФСНП. В соответствии с указом президента от 7 декабря 1998г. руководство налоговой полицией становилось прерогативой не правительства, а президента. Тем не менее, кабинет министров и Г.Боос не оставляли без внимания возможность установления контроля над ФСНП хотя бы в виде назначения на должность руководителя службы «своего» протеже.
Результатом столкновения интересов стала длившаяся больше месяца борьба вокруг назначения нового главы ФСНП после отставки С.Алмазова 18 февраля 1999г. В качестве версий о подоплеке смены руководителя налоговой полиции звучали и предположения о причастности к этому Г.Бооса. По информации СМИ, между руководителями двух ведомств наблюдались серьезные разногласия по поводу полномочий налоговой полиции, в частности, открыто называлось стремление Г.Бооса включить ФСНП в структуру МНС. Однако окончательно планы Г.Бооса потерпели крушение после утверждения директором ФСНП В.Солтаганова, что имело, по версии СМИ, негативные последствия для Г.Бооса. Открытые источники связывали приход в конкурирующую структуру бывшего подчиненного главы МНС (с 1997г. В.Солтаганов руководил управлением защиты информации и внутренней безопасности Госналогслужбы) с созданием противовеса возрастающему влиянию Г.Бооса.
На фоне меркнущих достижений Г.Бооса в продвижении своих инициатив по сравнению с первоначальным этапом налоговой реформы глава МНС обратился к невостребованной им до тех пор идее создания «министерства доходов». В конце февраля 1999 г. он добился одобрения Е.Примаковым создания единого банка данных о налогоплательщиках. Премьер подписал распоряжение о создании для федеральных органов исполнительной власти единой межведомственной автоматизированной системы «Доход». Для организации разработки системы предполагалось создать рабочую группу из представителей МНС, МВД, Минфина, Минюста, Минобороны, ГТК, ВЭКа, ФАПСИ и ФСНП, которая в пятимесячный срок должна была представить в правительство план проведения работ по интеграции в систему «Доход» информационных систем перечисленных ведомств. Проект предполагал создание на ее основе министерства доходов, объединяющего МНС, ГТК, ВЭК и ФСНП под эгидой МНС. Однако за исключением Е.Примакова, поддержавшего очередное свежее решение Г.Бооса, идея не встретила одобрения со стороны общественности и СМИ. В прессе сразу же появились негативные оценки, согласно которым предрекалось расширение «черного рынка» информации о налогоплательщиках. Кроме того, в планах Г.Бооса усматривалась очередная попытка установить тотальный контроль за поступлением всех видов обязательных платежей в бюджет путем создания «системы полицейско-финансового сыска». Дальше озвучивания планов по внедрению системы «Доход» тема не получила развития в информационных потоках.
В целом, образование широкого лагеря противников расширения полномочий МНС в лице руководителей социальных фондов, банков, органов валютного контроля и президента предопределило безрезультатный исход борьбы Г.Бооса за чрезмерное расширение функций налогового ведомства.

БОРЬБА ЗА КОНТРОЛЬ НАД СРЕДСТВАМИ ГОСУДАРСТВЕННЫХ ВНЕБЮДЖЕТНЫХ ФОНДОВ

Вопрос о передаче налоговой службе функции сбора страховых средств в государственные внебюджетные фонды являлся одним из пунктов обширной программы Г.Бооса по реформированию налоговой системы. В ее рамках Г.Боос предлагал, с одной стороны, приравнять страховые взносы в социальные фонды к налогам, с другой – снизить размер соответствующих отчислений. Вплоть до конца 1998 г. данная тема находилась «в тени» более масштабных и вызвавших общественно-политический интерес инициатив главы МНС. С началом 1999 г. развернулась активная фаза борьбы МНС за контроль над средствами внебюджетных социальных фондов. В центре противостояния находились средства Пенсионного фонда, поскольку именно он аккумулировал мощные финансовые потоки.
         Аргументы Г.Бооса:
  • Инициатива МНС способствует оптимизации процесса сбора взносов в фонды. Во-первых, налоговая служба является монополистом в области информации о налогоплательщиках, в т.ч. индивидуальных предпринимателей, данные о которых являются конфиденциальными и недоступны для ПФ. Во-вторых, плательщик взносов будет подавать документы только в налоговую службу вместо того, чтобы нести одни и те же документы в разные ведомства (МНС и фонды).
  • Материальная экономия: ликвидация дублирующей структуры сборщиков приведет к сокращению расходов в 4 раза. Кроме того, МНС будет осуществлять сбор взносов за 0,5% от поступивших средств, в то время как ПФ делал это за 1,63%.
  • Прозрачность финансовых потоков: во-первых, станет возможным навести порядок в ПФ, просроченная задолженность которому по страховым взносам на 1 октября 1998 г. составляла более 124 млрд руб., а задолженность по пенсиям (по данным на начало 1999г.) превышала 30 млрд руб; во-вторых, будет исключено нецелевое расходование средств.
  • «Страховые взносы» являются «сбором» (обязательный вид платежа). Сбор всех обязательных платежей входит в компетенцию налоговых органов.
  • Успешные результаты проведения эксперимента в «пилотных» регионах. Кроме того, письменные заявления на участие в эксперименте от губернаторов более 20 регионов.
  • Международный опыт по сбору средств на социальные нужды налоговыми органами в таких странах, как США, Канада, Швеция, Нидерланды, Финляндия, Норвегия, Молдова, Грузия, Казахстан, Латвия.

В последние дни декабря 1998 г. всем заинтересованным сторонам был разослан подготовленный МНС проект президентского указа «О проведении эксперимента по передаче функции сбора страховых взносов в Пенсионный фонд РФ, Фонд социального страхования РФ и в Фонд обязательного медицинского страхования территориальным органам Министерства РФ по налогам и сборам в Республике Башкортостан, Хабаровском крае и Орловской области», который собственно и спровоцировал рост напряженности вокруг средств внебюджетных фондов.

По завершении новогодних праздников последовала довольно жесткая реакция со стороны противников данного начинания. 15 января 1999 г. Госдума приняла постановление «О действиях Министерства российской Федерации по налогам и сборам по разрушению системы социального страхования в Российской Федерации». Документ имел рекомендательный характер и содержал призыв к Правительству РФ не допустить эксперимента, имеющего противозаконный характер и создающего основы для резкого обострения социальной напряженности в обществе. По сути, с этого момента противостояние по вопросу контроля за сбором средств во внебюджетные фонды перешло в публичную плоскость и приобрело характер информационной войны с элементами «войны компроматов».

Несмотря на, в целом, благожелательное отношение к правительству Е.Примакова и реформаторским начинаниям Г.Бооса, Госдума стала фактически основным выразителем интересов оппонентов идеи Г.Бооса передать его ведомству сбор средств в социальные фонды, блокировав законодательное закрепление новых полномочий МНС. В конце января 1999 г. депутаты отказались рассматривать вопрос о снижении размера выплат в соцфонды. А уже в марте Госдума окончательно отклонила изменения в статью 19 закона «Об основах налоговой системы РФ», предусматривавшие приравнивание страховых взносов к налогам. И это несмотря на положительную рекомендацию комитета по бюджету, а так же на то, что проект еще не утвержденной специальной части Налогового кодекса уже включал взносы в государственные внебюджетные фонды в перечень федеральных налогов.

Наиболее последовательно, с открытой и жесткой критикой главы МНС выступал председатель комитета ГД по труду и социальной политике В.Лисичкин. Преимущественно продвигаемая им аргументация легла в основу информационной кампании в СМИ по дискредитации проекта Г.Бооса. Можно отметить, что к ней присоединился и министр труда и социального развития С.Калашников, охарактеризовавший идею передачи страховых взносов в налоговую службу как «абсолютно абсурдную». Примечательно, что, по наблюдениям СМИ, от участия в разрешении проблемы фактически самоустранилась «социальный» вице-премьер В.Матвиенко.
Основной же заинтересованной в пресечении расширения полномочий МНС стороной были руководители внебюджетных фондов, ведущее место среди которых занимал председатель правления ПФ В.Барчук. И хотя в открытой полемике с Г.Боосом они себя не проявили, СМИ указывали на их острое неприятие действий министра и попытки пролоббировать отказ от эксперимента.
Следует отметить, что интенсификация противостояния совпала по времени с появлением слухов о скорой отставке В.Барчука. В связи с этим в СМИ муссировались слухи об активном продвижении Г.Боосом на должность руководителя Пенсионного фонда «своего» человека. Однако фамилия последнего так и не прозвучала. В.Барчук был освобожден от должности в начале апреля 1999 г., фактически уже после отражения «атаки» со стороны главы МНС. В качестве возможных причин отставки СМИ к тому времени уже не рассматривали активность Г.Бооса, а скорее оценивали ее как результат аппаратной борьбы в условиях приближающейся предвыборной кампании. Фонд возглавил А.Куртин, который никак не ассоциировался с интересами Г.Бооса.
        Тезисы контркампании оппонентов:
  • МНС – лишнее звено, которое приведет к задержке в получении пенсий и пр. услуг по страховым взносам, будет нарушена обратная связь между предприятиями и фондами, система утратит прозрачность для плательщиков. В работе налоговой службы отсутствует оперативность, необходимая для своевременной выдачи пенсий, оплаты «больничных», «декретных» и пр. выплат.
  • Создается угроза разрушения системы персонифицированного учета всех взрослых россиян, созданная соцстрахом.
  • Г.Боос будет использовать средства социальных фондов для «латания дыр» в бюджете.
  • «Эксперимент» в пилотных регионах России имеет антигосударственный (может стать толчком к распаду России) и антинародный (лишит фонды возможности твердо гарантировать выплаты самым нуждающимся группам населения) характер.
  • Негативные результаты эксперимента в регионах: низкая собираемость взносов налоговиками (примерно на 15% меньше, чем у фондов), использование средств фонда не по назначению местными властями.
  • Мировой опыт: ни в одной стране мира налоговое ведомство не занимается пенсиями и пособиями, соцстрахование существует отдельно от госбюджета.

Публичная аргументация Г.Бооса в пользу передачи функции сбора средств во внебюджетные фонды, продвигавшаяся через дружественные СМИ («Известия», «Московские новости»), подкреплялась кампанией по дискредитации, в первую очередь, руководства ПФ. Помимо темы задолженности плательщиков в фонд и задолженности самого фонда по пенсиям, ее важным элементом стали обвинения в махинациях и масштабной коррупции в ПФ. В обоснование приводились некие результаты проверки Счетной палатой в 1998 г. коммерческих банков, сформированных при участии Фонда. Материалы СП якобы свидетельствовали о том, что при создании подобных банков по инициативе руководителей местных отделений ПФ в их уставных документах не были прописаны гарантии для фонда. В результате отделения ПФ, ставшие фактически учредителями подобных банков, не получили доходов от вложений. Ссылаясь на некие засекреченные источники, «Московские новости» отмечали, что созданные ПФ «социальные банки» находятся под контролем ряда крупных преступных группировок.

Со своей стороны, оппонентами были поставлены под сомнение результаты проверки, поскольку не было никакого официального подтверждения факта ее проведения. Более того, выступивший с развернутыми аргументами против инициативы Г.Бооса доктор экономических наук, профессор А.Орлов, обнародовал информацию о якобы имевшей место директиве министра региональным налоговым органам собирать компромат на руководство местных отделений Пенсионного фонда.
В целом оппозиционные Г.Боосу СМИ (среди которых по количеству негативных публикаций четко выделяются «Аргументы и факты», «Завтра», «Независимая газета», «Время MN»), прежде всего, пытались гипертрофировать амбиции главы налоговой службы по чрезмерному расширению полномочий МНС, преподнося их не только как удар по социальной системе страны, но и как угрозу внутриэлитным позициям Е.Примакова и даже окружения Б.Ельцина.

СИТУАЦИЯ ВОКРУГ НАДЕЛЕНИЯ НАЛОГОВОЙ СЛУЖБЫ ФУНКЦИЯМИ ОРГАНА ВАЛЮТНОГО КОНТРОЛЯ

Сама по себе идея присвоения функций Федеральной службы по валютно-экспортному контролю (ВЭКа) не являлась новой: до Г.Бооса на валютный контроль покушался Минфин, в котором при А.Лившице[1] был создан соответствующий департамент. Однако для Г.Бооса этот вопрос стал принципиальным в рамках расширения полномочий налоговой службы. Об этом свидетельствуют и негативные трактовки инициативы Г.Бооса средствами массовой информации, усмотревшими в этом очередной элемент расширения сферы влияния налоговой службы и ресурс роста личного могущества ее главы. Кстати, данный факт определил и характер присутствия темы в информационных потоках в качестве «фоновой» к общей деятельности Г.Бооса по увеличению прерогатив ГНС.

С самого начала процесс обозначился противостоянием с Минфином. И если на заседании правительства 5 ноября со стороны Г.Бооса прозвучала всего лишь претензия ГНС на валютный контроль, то на заседании бюджетного комитета Совета Федерации 11 ноября глава налоговой службы перешел к активной критике Минфина, поводом для которой стал недостаточно жесткий контроль за проведением валютных операций.

На фоне общей поддержки, оказанной инициативам Г.Бооса на первом этапе его деятельности, Госдума с энтузиазмом отнеслась к намерению главы ГНС закрепить за налоговой службой функции валютного контроля. В первом чтении (23 декабря 1998 г.) депутаты одобрили поправки к закону «О валютном регулировании и валютном контроле», наделявшие налоговую службу функциями валютного контроля наряду с ГТК, Центробанком и ВЭК. ГНС получила право не только контролировать осуществление экспортно-импортных операций, но и привлекать к ответственности за нарушения валютного законодательства при осуществлении операций, связанных с экспортом, импортом и реализацией вне таможенной территории РФ товаров, работ и услуг. Кроме того, закрепление за ГНС функций в области валютного контроля было зафиксировано поправкой в законопроект «О внесении изменений и дополнений в Закон РСФСР «О Государственной налоговой службе РСФСР».

Противником закрепления за налоговой службой статуса валютного органа выступил президент Б.Ельцин, предложивший исключить из принятого Госдумой в первом чтении правительственного законопроекта «О внесении изменений и дополнений в закон «О Госналогслужбе» положение о наделении МНС функциями органа валютного контроля. Противоречие между намерением Г.Бооса и позицией президента с самого начала предопределило скептические прогнозы СМИ в отношении перспектив передачи функций валютного контроля ведомству Г.Бооса, несмотря на одобрение со стороны Госдумы.
       Аргументы Г.Бооса:

  • Эффективность ГНС:
    • разветвленная структура, организационный и технический потенциал МНС;
    • контроль возврата экспортного налога на добавленную стоимость;
    • «сквозной учет» экспортных и импортных контрактов;
    • препятствование незаконному вывозу капитала из страны;
    • пресечение валютных нарушений, вскрываемых во время налоговых проверок;
    • контроль не только банков, но и их клиентов;
    • систематический контроль за большей частью участников внешнеэкономической деятельности на всей территории России;
    • взаимодействие с налоговыми органами иностранных государств.
  • Решение проблемы собираемости налогов: сокрытие выручки, полученной от внешнеэкономической деятельности, приводит к тому, что казна недополучает значительные суммы.
  • Опыт ГНС:
    • с 1992 г. контроль за порядком зачисления валютной выручки неразрывно связан с контролем за всеми доходами, полученными как в России, так и за рубежом;
    • только за 9 месяцев 1998 г. налоговики пополнили бюджет на 1,8 млрд руб. и 247 тыс. долларов, в то время как Федеральная комиссия по валютно-экспортному контролю за два года изыскала дополнительно всего 78 млн руб.

Подобный расклад способствовал публичной активности налогового ведомства. 26 февраля 1999г. в преддверии второго чтения поправок развернутую пресс-конференцию дал заместитель руководителя МНС С.Шульгин. По сути, мероприятие имело характер пиар-акции, призванной убедить целевую аудиторию в необходимости передачи МНС функций валютного контроля. Достигалось это не только путем предъявления аргументативной базы, но и утвреждениями о невысокой эффективности органов, осуществлявших данные функции на тот момент, в частности, Центробанка и ВЭКа.

Формально Госдума осталась сторонницей наделения МНС функциями валютного контроля: на заседании Думы 10 марта 1999г. депутаты провели инициативу Г.Бооса в законе «О Госналогслужбе». При этом «за» проголосовали и коммунисты, выступавшие накануне чтения против расширения полномочий МНС путем закрепления за ним функций валютного контроля. Примечательно, что лидер «Народовластия» Николай Рыжков, голосовавший против поправок, не смог объяснить изменение позиции левых депутатов на диаметрально противоположную. В то же время, Госдума оказалась неспособной проигнорировать замечания, озвученные президентом. Это привело к тому, что депутаты отказались закрепить за МНС подобные полномочия в законе «О валютном регулировании и валютном контроле».

Вместо этого были приняты поправки, закреплявшие контрольные функции только за Центробанком, правительством РФ и специально уполномоченными федеральными органами исполнительной власти. По сути, право наделять последние статусом органа валютного контроля было отдано на откуп правительству. Таким образом, формально существовала «лазейка» для наделения МНС полномочиями по валютному контролю путем распоряжения правительства. Однако для Г.Бооса принципиальным вопросом было наделение полномочиями «напрямую», поэтому он и добивался законодательного закрепления статуса валютного органа.

В конечном счете, цель Г.Бооса не была достигнута. Он так и не смог добиться внесения поправок в закон «О валютном регулировании и валютном контроле». Последовательно в данном направлении МНС «прокатили» сначала Госдума, а затем и СФ. Не исключено, что отчасти это стало следствием вмешательства в ситуацию первого вице-премьера Ю.Маслюкова, направившего депутатам письмо накануне третьего чтения поправок в закон «О валютном регулировании и валютном контроле». Содержание письма осталось за пределами публичного пространства, однако СМИ утверждали, что именно под его влиянием поправки были приняты в третьем чтении (19 марта 1999 г.) не в том виде, в котором предполагал Г.Боос.

Способствовали «урезанию» первоначальных инициатив Г.Бооса и действия Совета Федерации. Несмотря на то, что 1 апреля 1999г. сенаторы одобрили дополнения в закон, наделявшие налоговые инспекции полномочиями валютных агентов, в то же время они отклонили инициированные МНС поправки в закон «О валютном регулировании и валютном контроле». Таким образом, налоговикам было позволено проверять соблюдение валютного законодательства, фиксировать нарушения и сигнализировать о них в компетентные органы, но запрещено самим принимать решения.

Точку в деле окончательного сворачивания проекта по наделению МНС функциями валютного контроля поставил Б.Ельцин, отклонивший 15 апреля 1999г. поправки в закон «О валютном регулировании и валютном контроле», наделявшие МНС РФ статусом органа валютного контроля. Примечательно, что со стороны правительства, наделенного прерогативой выбора уполномоченных по валютно-контрольным операциям, не последовало ответных действий в поддержку инициативы Г.Босса. Между тем, пресса не исключала возможности содействия главе МНС со стороны Е.Примакова, однако эта сюжетная линия слабо просматривалась в информационных потоках.

ЭКСПАНСИЯ ГНС В БАНКОВСКУЮ СФЕРУ.
БОРЬБА Г.БООСА ЗА СОЗДАНИЕ ИНСТИТУТА УПОЛНОМОЧЕННЫХ БАНКОВ

Экспансия налоговой службы в банковскую сферу проявлялась в попытках установить контроль над банковскими вкладами, а также создать систему уполномоченных банков. Несмотря на то, что обе линии были заявлены Г.Боосом одновременно на стадии представления налоговой реформы и необходимых мер для ее реализации, они стали самостоятельными сюжетами в информационных потоках и оказались разъединены во временном отрезке. Первый приходится на ноябрь 1998 г. — январь 1999 г., а пик активности второго наблюдается в марте-апреле 1999 г.
Намерение Г.Бооса установить контроль над банковскими вкладами рассматривалось экспертным сообществом и СМИ как продолжение линии по расширению полномочий налоговой службы и практически без изменений было реализовано Думой. Что касается идеи Г.Бооса по формированию реестра уполномоченных банков, то сначала (ноябрь 1998г.) она была расценена просто как вторжение главы налоговой службы в банковский сектор, а позже (апрель 1999г.) как активное вмешательство в процесс реструктуризации банковской системы и начало передела банковского сектора. Это вылилось в конфликт двух ведомств — МНС и Центробанка (ЦБ).
В рамках стремления установить контроль над банковскими вкладами физических и юридических лиц Г.Боос, в частности, настаивал на обязательной отчетности предприятий по банковским вкладам. Так, было предложено регламентировать открытие банковских счетов организаций, обязанных депонировать определенную сумму. При этом сумма должна была возрастать в случае открытия предприятием последующих счетов, а снять сумму можно было только при закрытии счета. Уже в первом чтении 23 декабря 1998г. Дума одобрила законопроект «О внесении дополнения в статью 26 Федерального закона «О банках и банковской деятельности», наделявший налоговую службу правом требовать информацию о движении средств на банковских счетах физических и юридических лиц наравне с судом и прокуратурой. Правда, в открытых источниках проходила информация о том, что депутаты якобы решили ко второму чтению убрать пункт относительно счетов физических лиц.
Последующая судьба законопроекта практически не нашла освещения в СМИ. Можно отметить только то, что в начале февраля 1999 г. бюджетный комитет Госдумы также одобрил инициированные Г.Боосом поправки в закон «О банках и банковской деятельности», предусматривавшие ограничение количества банковских счетов юридических лиц до пяти, перерегистрацию всех банковских счетов, а также обязанность банков сообщать в МНС в пятидневный срок обо всех изменениях на счетах юридических и физических лиц, осуществляющих предпринимательскую деятельность. В целом, пресса не проявила активности в оценках данного начинания МНС: кроме того, что налоговики посягнули на банковскую тайну, комментариев практически не последовало.
Основные баталии развернулись вокруг намерения Г.Бооса создать институт уполномоченных банков для осуществления бюджетных платежей. В основе инициативы лежала идея составления списка «надежных банков», после обнародования которого всем налогоплательщикам рекомендовалось перейти на обслуживание именно в эти кредитные учреждения. Критерий отбора существовал только один – чтобы банк исправно обеспечивал проводку денег. Предполагалось, что те банки, которые не войдут в реестр, будут поставлены под жесткий контроль МНС, включая отзыв лицензии и банкротство.
Формальным предлогом для начала экспансии Г.Бооса в банковский сектор послужило октябрьское решение Конституционного суда (КС), согласно которому днем уплаты налогов предприятием считается день списания средств с его счета, а не зачисления в бюджет. Это предоставило главе налоговой службы возможность спекулировать дополнительными аргументами в пользу необходимости контроля МНС над банками. По его словам, решение КС мешало реальному поступлению денег в бюджет, т.к. налоги являлись уплаченными условно. Апелляция к необходимости борьбы с ситуацией, когда налоги не доходят до бюджета, давала существенные преимущества ведомству Г.Бооса в продвижении идеи создания института уполномоченных банков.
        Аргументы Г.Бооса:
  • Кризис в банковской системе: 5 млрд руб. «зависло» в банковской системе, платежи не производятся по «субъективным причинам».
  • Решение Конституционного суда, согласно которому днем уплаты налогов предприятием считается день списания средств с его счета, а не начисления в бюджет, привело к «формальному», но не реальному «поступлению» налогов.
  • Появление структур, применяющих различные финансовые схемы, позволяющие не платить налоги, в том числе и путем манипуляции счетами проблемных банков.
  • МНС отвечает за сбор налогов, поэтому должно обладать и информацией о том, как расходуются налоги для того, чтобы государственные деньги «не улетали в трубу».
  • ЦБ фактически саботирует принятие жестких мер в отношении банков, работающих с бюджетными средствами.
  • Деятельность ЦБ по санированию банков не увязана с ростом бюджетных поступлений: несмотря на то, что Банк России выделил на поддержку 15 банков около 17 млрд руб., недоимка в бюджет не только не сократилась, но и выросла.

Заявив о своем намерении определять список надежных банков, ГНС тем самым предъявила претензии на часть контролирующих функций ЦБ. Первоначально Е.Примаков поручил подготовить реестр надежных банков Центробанку, обязав его предоставить список к 10 ноября 1998г. Однако на фоне инертной политики ЦБ ГНС первой приступила к информационной активности. Так, 26 ноября 1998г. замруководителя ГНС С.Шульгин сообщил журналистам, что налоговая служба совместно с ЦБ согласовывает критерии отбора банков для работы с налоговыми платежами. Этот момент стал показательным с точки зрения характеристики отношений двух ведомств в вопросе закрепления прерогатив по формированию реестра надежных банков и контроля за «проблемными» кредитными учреждениями: стремительный натиск со стороны МНС и инертность ЦБ вплоть до игнорирования поручений правительства.

Вплоть до марта 1999 г. тема создания института уполномоченных банков «выпала» из информационных потоков. Интерес к ней возобновился с появлением в прессе (прежде всего, в «Коммерсанте») слухов о существовании подготовленного Г.Боосом перечня банков-должников МНС (в «черном» списке числилось 38 банков, не обеспечивавших своевременного перечисления налогов в бюджет). Кроме того, появилась информация о неком письме Г.Бооса, разосланном еще в первой половине января 1999г. и запрещавшем региональным налоговым органам выдавать налогоплательщикам справки о постановке на учет, если их счета открыты в банках, включенных в реестры «ненадежных» кредитных учреждений.
Все это способствовало возникновению ажиотажа вокруг пресловутого списка МНС. Ссылаясь на неназванных представителей налоговых органов, большинство СМИ (например, «Время MN», «Интерфакс»), подтвердило информацию о письме главы МНС, но опровергло слухи о наличии самого списка. В то же время в пользу существования реестра ненадежных банков свидетельствовал факт обращения правительства Москвы в МНС с просьбой исключить ряд московских банков из списка, аргументируя это тем, что список составлялся на основе устаревших данных, относящихся к осени 1998 г.
Косвенным подтверждением существования «черного» списка банков стало поручение Е.Примакова 1 апреля 1999 г. Центробанку в ускоренном порядке отозвать лицензии у некоторых крупных проблемных банков. Выступая на съезде Ассоциации российских банков (АРБ) 15 апреля, премьер назвал их «финансовыми инвалидами и бомжами». Только после этого последовало подтверждение первого зампреда ЦБ Т.Парамоновой, что ЦБ действительно рассматривает возможность отзыва лицензий некоторых крупных банков. Данные обстоятельства свидетельствовали о поддержке инициативы Г.Бооса со стороны правительства, предоставившего МНС «карт-бланш» на участие в реструктуризации банковской системы.
Успехи налоговой службы усиливались на фоне другого достижения Г.Бооса, добившегося в начале марта 1999 г. решения обязать ЦБ платить налоги. Несмотря на то, что оно во многом являлось чисто «политическим» в условиях отсутствия механизма уплаты налогов Банком России, решение имело важные последствия для имиджа Г.Бооса как человека, заставившего Центробанк платить налоги. Тем самым, автоматически повышался авторитет министра, что позволяло более жестко вести себя с другими налогоплательщиками.
Оказавшись в мейнстриме, Г.Боос в начале апреля направил Е.Примакову письмо, в котором настаивал на усилении роли МНС при принятии решений о санации конкретных банков и предлагал правительству и Центробанку в трехнедельный срок принять «Основные направления налогообложения финансово-кредитных организаций». Результатом энергичных действий Г.Бооса стало поручение премьер-министра подготовить соответствующий программный документ именно министерству по налогам и сборам.
Дальше события развивались по нарастающей. 20 апреля 1999г. в МНС состоялось совещание с участием представителей силовых министерств (ФСБ, МВД и ФСНП), на котором была достигнута договоренность о координации действий и ужесточении мер контроля за состоянием банков. Заручившись поддержкой «силовиков», 22 апреля МНС на встрече с топ-менеджментом банков, на которую не были приглашены представители ЦБ, впервые представило свою программу работы с проблемными кредитными учреждениями. Во-первых, налоговики объявили, что у банкиров есть не более месяца на погашение задолженности перед государством (порядка 50 млрд руб.). Во-вторых, МНС предлагала классификацию банков на группы, на основании которой принималось решение либо о поддержке банка, либо о его банкротстве. В соответствии с программой все банки делились на четыре группы: стабильные (для них МНС создает благоприятный налоговый режим); банки, подлежащие реструктуризации и последующей санации с участием АРКО; проблемные банки, не имеющие средств на корсчетах и не подлежащих реструктуризации; банки, у которых отозвана лицензия, но при этом остается значительная недоимка по платежам в бюджет.
Показательно, что банкиры, в целом, поддержали идеи МНС, предложив свою помощь в разработке налоговых инициатив Г.Бооса, и решили создать совместную рабочую группу по их продвижению. В очередной раз СМИ обозначили, что ведомство Г.Бооса становится все более влиятельным и переходит к решительным действиям, результатом которых станет существенное сокращение числа российских банков.
С активными усилиями Г.Бооса резонировала политика информационной закрытости Центробанка, представители которого практически не комментировали ни инициативы главы МНС, ни собственную позицию.
В.Геращенко, судя по материалам отрытых источников, выступал против массовых кампаний по отзыву лицензий у банков. Кроме того, Банк России якобы склонялся к поддержке некоторых так называемых «социально-значимых» крупных банков (СБС-Агро, «Российский кредит»), попавших в список ненадежных. Вследствие отсутствия прозрачности в позиции Банка России в СМИ иногда возникали противоречивые сведения. Например, в начале мая 1999г. сообщалось, что Г.Боос получил письмо В.Геращенко, в котором глава Центробанка сообщал о невозможности ограничения деятельности коммерческих банков из-за неуплаты налогов. Буквально через несколько дней СМИ цитировали директора департамента пруденциального банковского надзора ЦБ РФ А.Симановского, по словам которого, проект документа ЦБ об ограничении деятельности проблемных банков будет разработан в ближайшие дни и представлен на согласование в МНС. Столь быстрая смена позиции, по мнению наблюдателей, была результатом давления на ЦБ со стороны правительства и налоговиков.
На первый взгляд, линия экспансии Г.Бооса в банковскую сферу во многом схожа с аналогичными сюжетами по расширению полномочий МНС. Так же, как и в случаях наделения налоговой службы функциями валютного контроля и социальных фондов по сбору страховых взносов, СМИ отмечали усиление позиций МНС в целом и влиятельности самого Г.Бооса. В данном случае СМИ прогнозировали, что влияние Г.Бооса на банковскую систему станет сопоставимым с влиянием В.Геращенко. Однако трактовка темы вторжения Г.Бооса в банковский сектор имела и некоторые отличия. Так, конфликт ЦБ и МНС рассматривался СМИ как инициированный не лично Г.Боосом, а правительством. В таком контексте ведомство Г.Бооса выступало исключительно как инструмент в руках кабинета Примакова, которому необходимо было получить рычаги влияния на Банк России.

Г. БООС И КРУПНЕЙШИЕ НАЛОГОПЛАТЕЛЬЩИКИ

Одной из постоянных проблем налогового ведомства России 90-х годов были отношения с крупнейшими налогоплательщиками — РАО «Газпром», РАО «ЕЭС России» и нефтяными компаниями, которые обеспечивали около трети всех поступлений в бюджет страны. При предшественнике Бооса на посту руководителя налоговой службы Б. Федорове были нередки случаи ареста счетов и имущества дочерних структур «Газпрома», перекрытие компаниям-должникам доступа к экспортному нефтепроводу и т.п.
Г. Боос, назначенный главой ГНС в разгар кризиса неплатежей, резко изменил характер отношений с основными налогоплательщиками. В первые же недели работы на новом посту он провел ряд встреч с руководителями наиболее крупных нефтяных компаний, целью которых стало составление графика погашения их задолженности перед бюджетом.
Однако модельной в рамках «нового курса» Бооса стала договоренность, достигнутая 8 октября 1998 года с «Газпромом». Сразу же после переговоров с Р. Вяхиревым глава ГНС отдал распоряжение снять арест со всех счетов «дочек» газового монополиста, а также признал факт задолженности государства перед ним в объеме около 1,5 млрд. рублей. Фактически стороны договорились о новом принципе налогообложения «Газпрома» — корпорации начисляли согласованную с ГНС сумму налоговых платежей и определяли долю, которую она должна была внести в бюджет «живыми» деньгами, а не зачетами. Впоследствии такой «индивидуальный подход» начал применяться также и к нефтяным компаниям, несмотря на его очевидное несоответствие принципу равного отношения ко всем налогоплательщикам, который был продекларирован Г.Боосом после назначения в правительство.
Адресной работой с крупнейшими налогоплательщиками в ГНС занималось управление под руководством Владимира Попова, который несколько раз фигурировал в прессе как спикер по этой проблематике от налогового ведомства. В структуре МНС для работы с крупными налогоплательщиками была создана специальная налоговая инспекция, финансирование которой осуществлялось в рамках программы по модернизации налогового администрирования в России Всемирного банка, выделившего для этих целей $7,7 млн.
В ноябре-декабре 1998 года Г. Боос предложил нефтяным компаниям принять участие в эксперименте по введению льготного налогового режима на низкорентабельных месторождениях. Для этого желающие должны были допустить налоговых инспекторов к внутренней бухгалтерской документации компании. Согласие на это дали только «ЮКОС» и «ЛУКойл». Правда, результаты налогового эксперимента не нашли своего отражения в СМИ.
Помимо снижения объемов начисляемых налогов крупные корпорации также получили в лице ГНС активного лоббиста их интересов в сфере акцизов. Г. Боос, еще в бытность депутатом Госдумы, летом 1998 года предлагал уменьшить нефтяные акцизы с 55 до 25 рублей. После дефолта вопрос о снижении акцизов в повестке дня уже не стоял, напротив речь шла об их индексации с учетом инфляции. Однако глава налогового ведомства выступал против индексации акцизов на нефть и бензин, отстаивая свою точку зрения как публично (в интервью прессе), так и в рамках внутриправительственных дискуссий. Одновременно Г. Боос предложил законодательно разделить бремя уплаты акцизов между производителями ГСМ (т.е. по сути нефтяными компаниями, владеющими НПЗ) и розничными продавцами (бензоколонками, в то время преимущественно независимыми от нефтяников).
Названные меры в отношении крупнейших налогоплательщиков в короткие сроки позволили ГНС решить проблему обеспечения поступлений средств после провала бюджетного задания в сентябре 1998 года. Уже с октября эта тема стала важной составляющей в пиаре эффективности нового руководства налоговой службы. Практически во всех своих интервью Г. Боос подчеркивал, что «по-хорошему» договорившись с «Газпромом» и нефтяными компаниями, он добился больших поступлений в бюджет, чем его предшественник, который «налетал на «Газпром» с дубиной». На это оппоненты Бооса — Б.Федоров и Е.Ясин — отвечали тем, что выполнение бюджетного задания обусловлено не повышением эффективности в работе с крупнейшими налогоплательщиками, а инфляционным скачком. В долларовом же исчислении газовики и нефтяники платят налогов значительно меньше, чем в докризисный период, а ГНС просто идет на поводу всех их требований.
Однако уже в начале 1999 года поведение налоговиков в отношении крупных корпораций (особенно нефтяных) заметно ужесточилось. По-видимому, это было связано с постоянным ростом ежемесячных заданий по обеспечению доходов бюджета и обвинениями в адрес МНС в их невыполнении. В условиях постоянного прессинга со стороны Минфина налоговое министерство также было вынуждено усилить давление на крупный бизнес с целью изыскания дополнительных резервов.
В феврале 1999 года МНС выступило с инициативой отмены налоговых льгот в отношении амортизационных отчислений, которые на тот момент для предприятий нефтегазовой сферы являлись едва ли не основным способом уменьшения налогооблагаемой базы. Взамен Г. Боос предложил полностью освободить компании от уплаты налога с инвестируемых в развитие своего бизнеса средств. Однако как «Газпром», так и нефтяники выступили резко против таких нововведений, что и было отражено в публикациях прессы.
В целом же, основное содержание политики МНС в отношении крупнейших налогоплательщиков в 1999 году составлял отказ от зачетов и увеличение доли «живых» денег в общей сумме начисленных налогов. В частности, наибольшее задание по «живым» деньгам получил «Газпром», которому была установлена планка в 80,7%. Доля нефтяников была обозначена в 50%, а РАО ЕЭС — 35%. Незадолго до отставки Г. Бооса эти задания были пересмотрены в сторону увеличения. Под давлением МВФ глава МНС планировал обеспечить уплату нефтяными компаниями 100% налогов «живыми» деньгами с 1 ноября 1999 года, а с 1 июля 2000 года та же участь ждала и «Газпром».
Одновременно наблюдалась тенденция перехода к более активному использованию «кнута» вместо «пряника». Весной 1999 года Г. Боос стал публично грозить должникам «вспомнить» прежние методы работы фискальных органов: арест имущества и счетов, прекращение целевого финансирования и отключение от «экспортной трубы». Заметно испортились отношения с «ЛУКойлом». МНС даже выступило против выдачи ему валютного кредита «Сбербанком» (в итоге компания его все-таки получила). Причиной конфликта послужило то, что «ЛУКойл» был уличен в использовании распространенного в то время механизма уклонения от своих налоговых обязательств. Компания показывала инспекторам платежные документы на перечисление налогов, эти суммы шли ей в зачет, но сами деньги, «замороженные» после августа 1998 г. в банке, на счета бюджета не поступали. Таким образом, складывалась ситуация, когда формально все были чисты перед государством, в том числе и банк, который не нес никакой ответственности за задержку платежа.
Таким образом, Г. Боос начал свою карьеру на посту руководителя ГНС, продекларировав отказ от жесткой, конфронтационной модели отношений с крупным российским бизнесом, но к весне 1999 года фактически был вынужден вернуться к отдельным ее элементам.
На фоне почти полного отсутствия прямой критики действий Г. Бооса в области выстраивания отношений с крупнейшими налогоплательщиками со стороны политиков и чиновников (исключение составляют лишь отдельные реплики Б. Федорова и Е.Ясина), роль его оппонентов в этом вопросе взяли на себя некоторые СМИ. Однако и их критика носила в целом сдержанный характер, обличенный в форму осторожного сомнения, во-первых, в правомерности налоговых льгот для газовиков и нефтяников, а во-вторых, в эффективности такой линии поведения для наполняемости бюджета. В ряде материалов газет «Сегодня» и «Время MN» Г. Боос представал лоббистом интересов «естественных монополий» и предприятий ТЭК. В целом же, критическая позиция СМИ в этом вопросе являлась не столько самостоятельной линией атаки на Г. Бооса, сколько существенным дополнением, еще одним аргументом в дискредитации главы ГНС-МНС и его инициатив в рамках так называемой «налоговой реформы».

УСИЛИЯ Г. БООСА ПО УЛУЧШЕНИЮ ПУБЛИЧНОГО ОБРАЗА НАЛОГОВОГО ВЕДОМСТВА

Заметным направлением текущей работы Г. Бооса стали его усилия по улучшению публичного образа своего ведомства. Глава ГНС фактически предложил свою трактовку миссии налоговой службы. Теперь ее базовой задачей стал не просто сбор доходов в бюджет, но подчинение этого процесса нуждам и потребностям всего общества. Даже обоснование необходимости проведения фискальной реформы включало в себя пафос снятия с отечественной экономики «непосильного» налогового бремени и установления «справедливого» уровня налогообложения, от которого не выгодно уклоняться. Конечной целью задуманного декларировалось не только улучшение собираемости доходов, но и повышение налоговой культуры всего российского общества — как бизнеса, так и обыкновенных граждан.

Важными составляющими работы по созданию и продвижению нового образа налоговой службы стала регулярная демонстрация «прозрачности» и эффективности работы налоговиков, а также публичная забота главы ГНС-МНС об их материальном обеспечении и общественном признании. Любое мероприятие налогового ведомства становилось поводом для демонстрации открытости этой структуры. Представители прессы приглашались даже на регулярные селекторные совещания с региональными инспекциями ГНС. Кроме того, Г. Боос поддерживал традицию ежемесячных публичных отчетов о проделанной работе. В ходе этих пресс-конференций озвучивались цифры полученных доходов, фиксировалось внимание СМИ на наиболее важных для налоговиков моментах текущей работы.

В начале 1999 года, в дополнение к имевшей место практике дачи главой МНС многочисленных интервью, в газете «Московские новости» появилась ежемесячная рубрика «Посоветуйтесь с Боосом», в которой он отвечал на вопросы читателей. А в конце срока подачи деклараций о доходах налоговый министр лично подал пример того, как это нужно делать, выслав копию своей декларации в прессу.

Борьба Г. Бооса за улучшение материального обеспечения налоговиков помимо основной задачи — «выбивания» долгов из Минфина — также имела пиар-составляющую. Как и другие бюджетные структуры, налоговое ведомство испытывало определенные трудности с финансированием. Однако эту сугубо аппаратную проблему Г. Боос, по-видимому, сознательно вынес в публичное пространство. Во-первых, сложившаяся ситуация позволяла более рельефно демонстрировать эффективность работы налогового ведомства, которое даже в условиях тотального недофинансирования перевыполняло задания по сбору доходов в государственный бюджет. Во-вторых, публичная забота о зарплатах подчиненных добавляла очки лично Г. Боосу как во внешней среде, так и в глазах сотрудников министерства. Наконец, тема долгов перед налоговиками время от времени разыгрывалась главой МНС в противостоянии с Минфином.

В этой связи тема улучшения материальных условий труда налоговых инспекторов регулярно звучала в СМИ. Еще в октябре в ходе своей поездки в Мордовию Г. Боос сделал заявление о создании Фонда социального развития ГНС, куда должно было поступать 30% всех платежей, доначисленных в ходе проверок налогоплательщиков. Впоследствии эта идея была законодательно закреплена, правда, в несколько ином варианте. За основу был положен законопроект, поступивший в Думу еще от правительства С. Кириенко. Однако если в то время пресса называла его шансы на прохождение в парламенте практически нулевыми, то Г. Боос, воспользовавшись благоприятной политической конъюнктурой, смог его протолкнуть без труда. Согласно принятому закону, 2,85% от всех собранных налогов и 5% от налогов, собранных дополнительно к основному бюджетному заданию, перечислялись в специальный фонд ГНС.

В январе 1999 года в прессе появилась информация о том, что Г. Боос с помощью вице-премьера по вопросам АПК Г. Кулика, действуя через фракцию аграриев в Думе, создавал трудности в принятии бюджета-99 в третьем чтении, поскольку у него были претензии к статьям по финансированию МНС. Однако эта тема не получила дальнейшего развития в СМИ. В целом же, вопрос о недофинансировании налогового ведомства публично поднимался его главой еще несколько раз на протяжении весны того года.

Наиболее заметным событием в процессе формирования имиджа налогового ведомства стала неформальная встреча Г. Бооса с писателями детективного жанра в конце февраля 1999 года. В процессе чаепития глава МНС предложил авторам популярной беллетристики оказать содействие в формировании «светлого» и «романтичного» образа налогового инспектора. С этой целью Г. Боос даже предложил учредить ведомственную литературную премию: $1,5 тыс. за 1-е место, $1 тыс. – за 2-е и $0,5 тыс. – за третье.

Предложение налогового министра не нашло понимания у его адресатов. Более того, большинство ведущих СМИ опубликовали по этому поводу ироничные комментарии, сделав акцент на абсурдности самого предмета беседы «главного мытаря» с «мастерами культуры». Тем не менее, результатом публичной активности Г. Бооса стало постепенное превращение налогового ведомства в одну из наиболее заметных структур исполнительной власти. Официальным признанием этого стало присуждение в конце марта 1999 года журналистской ассоциацией «Финансовый пресс-клуб» МНС «золотого диплома» в номинации «самое открытое ведомство».

Кроме того, деятельность Г. Бооса на посту главы ГНС-МНС стала основным каналом продвижения его собственного образа. Ведь в момент перехода из Думы на работу в правительство он не имел широкой известности и весомого публичного статуса. Зато к моменту отставки с поста налогового министра Г. Боос превратился в узнаваемого политика со сложившейся репутацией.

ВНУТРИЭЛИТНЫЕ ПОЗИЦИИ Г.БООСА В ПЕРИОД РАБОТЫ В ПРАВИТЕЛЬСТВЕ

На момент назначения главой ГНС возможности Г.Бооса оценивались неоднозначо. Некоторые наблюдатели видели в нем малоизвестную фигуру, чья молодость не позволяла ему рассчитывать на самостоятельность в формировавшемся правительстве. Для других были очевидны его профессиональные и карьерные достижения.

«Визитной карточкой» Г.Бооса была деятельность в Госдуме, где он принимал активное участие в подготовке важных налоговых законов и был одним из ведущих представителей «московских интересов». В этой связи за ним закрепилась репутация «человека Лужкова» (по более поздним признаниям самого Г.Бооса, приставка «московский» бежала впереди него еще со времен Госдумы). Партийно-политическая принадлежность Г.Бооса была на тот период неочевидной: назначение главой ГНС зафиксировало уже давно наметившийся его отход от НДР.

Несмотря на это, «партийный ресурс» НДР стал одним из основных источников карьерного взлета Г.Бооса. Не последнюю роль здесь сыграл А.Шохин. Выдвижение Г.Бооса проходило в условиях активной борьбы, сопровождавшей процесс формирования правительства Е.Примакова. Основная интрига развернулась вокруг трех ведомств – Минфина, Минэкономразвития и Госналогслужбы. В последнем случае борьба вылилась в открытую форму и получила публичную огласку. Информация о предстоящем назначении Г.Бооса руководителем налоговой службы была обнародована за две недели до его официального утверждения. 17 сентября 1998 г. пресс-секретарь и.о. вице-премьера Б.Федорова В.Быркин даже был вынужден дезавуировать заявление А.Шохина относительно того, что Б.Федоров больше не будет работать руководителем налоговиков.

В подоплеке назначения Г.Бооса главой ГНС просматривается также и «московская» линия. С политической точки зрения, правительство Е.Примакова представляло собой коалицию разных групп влияния. Г.Боос, по оценкам экспертов, занял в ней свое место именно как «человек Лужкова», несмотря на то, что протекцию осуществляло руководство НДР (вплоть до Черномырдина). Это же обстоятельство создавало определенные препятствия: ряд чиновников Администрации Президента РФ высказывали недовольство близостью Г.Бооса московскому мэру, которое впоследствии сыграло свою роль.

Пресса единодушно отметила «молниеносность» утверждения Г.Бооса главой налоговой службы (на следующий же день после отставки Б.Федорова), а также тот факт, что он стал самым молодым руководителем (в возрасте 35 лет) за всю историю существования налоговых органов. Представлял нового руководителя сотрудникам ГНС первый вице-премьер Ю.Маслюков, и, судя по комментариям СМИ, его появление в компании с Г.Боосом произвело настоящий фурор. Знакомство с аппаратом ведомства Ю.Маслюков организовал в день назначения, но еще до официального обнародования указа президента.

Со стороны представителей политических сил звучали различные оценки кадрового решения: от нейтральных и позитивных до явно негативных. Скептически, например, прокомментировал назначение Г.Бооса зампред фракции «Яблоко» С.Иваненко, по словам которого, «хороший депутат может оказаться плохим министром». В то же время представители различных думских фракций отзывались о Г.Боосе как о профессионале, а член фракции КПРФ, зампред бюджетного комитета Ю.Воронин назвал его кандидатуру «подходящей».

В период октября-ноября 1998 г. наблюдалось наращивание аппаратного веса руководителя ГНС. Заручившись поддержкой Е.Примакова и Ю.Маслюкова, Г.Боос обеспечил успешное продвижение на уровне правительства и Госдумы своих налоговых инициатив, а также смог начать «наступление» на позиции министра финансов М.Задорнова, вступив с ним в открытый конфликт. Уже в ноябре Г.Боос впервые попал в рейтинг политиков и предпринимателей, оказывающих влияние на экономику Москвы, заняв в нем сразу 16-е место из 50. Степень его влиятельности, по оценке «Вечерней Москвы», обуславливалась двумя факторами: во-первых, существенными финансовыми потоками, которыми оперировала налоговая служба, а во-вторых, его приверженностью к команде Ю.Лужкова.

В конце ноября 1998 г. было организовано торжественное празднование 7-летия Госналослужбы в ГЦКЗ «Россия». Примечательно, что до Г.Бооса ГНС не отмечала свой день рождения столь масштабно. Однако внимание масс-медиа было обращено не на само событие, а на состав и статус присутствовавших гостей: Е.Примаков, Ю.Лужков, А.Шохин, А.Починок, С.Алмазов, Г.Кулик и П.Бунич. При этом особо отмечалось, что Е.Примаков сидел между главой ГНС и московским мэром и лично выступил с поздравительной речью.

Очевидным результатом укрепления аппаратных позиций и роста влиятельности Г.Бооса стало преобразование Госналогслужбы в Министерство по налогам и сборам в декабре 1998г. В этом усматривался итог не только триумфального шествия его налоговых инициатив, но и аппаратной победы над Минфином. По оценке открытых источников, достижения Г.Бооса не только превратили налоговую службу в фискальное министерство, но и сделали из него один из сильнейших политических аппаратов.

Правда, по признанию самого Г.Бооса, сделанном им в июне 1999г., уже после отставки с должности министра, идея о преобразовании ГНС в МНС в свое время встретила сильное аппаратное сопротивление. Несмотря на поддержку, обещанную замглавы Администрации Президента РФ А.Волошиным, вопрос придания службе статуса министерства повис в воздухе до тех пор, пока им не занялся Н.Бордюжа (секретарь Совета безопасности, с декабря 1998г. — глава Администрации Президента РФ). Подтверждением слов Г.Бооса служат упоминания в информационных потоках, согласно которым, идею руководителя налоговой службы продвигал именно Н.Бордюжа. Его увольнение весной 1999г. сначала из президентской администрации, а позже и из Государственного таможенного комитета расценивалось как один из факторов, ослаблявших аппаратные позиции Г.Бооса.

С преобразованием ГНС в министерство Г.Боос стал самостоятельной фигурой во властно-политическом раскладе. С этого момента его деятельность все чаще наталкивалась на публичное и аппаратное противодействие, стремительно расшатывавшее его позиции. Затормозилась и фактически была подвергнута ревизии его «налоговая реформа», Г.Боос проиграл борьбу за контроль над ФСНП, с февраля 1999 года Минфин перешел в «контрнаступление» и стал диктовать свои условия МНС. Параллельно оппонирующие СМИ пытались «демонизировать» образ Г.Бооса как чиновника, не только стремящегося установить контроль над ключевыми финансовыми потоками страны, но и постепенно распространяющего свое влияние на все сферы политической жизни.

В своей деятельности на должности министра Г.Боос по-прежнему использовал ресурс отношений с Е.Примаковым, Ю.Маслюковым и Г.Куликом. Например, при посредничестве вице-премьера по вопросам АПК он в январе 1999г. в рамках третьего чтения бюджета-99 пытался через фракцию аграриев добиться улучшения финансирования своего ведомства. Впоследствии по итогам работы в правительстве Г.Боос наряду с Ю.Маслюковым и Г.Куликом заслужил репутацию сильного лоббиста.

Наибольшее же значение для обеспечения аппаратных позиций Г.Бооса и реализации его планов по расширению полномочий МНС имело покровительство Е.Примакова. Министр приобрел реноме человека, пользующегося благосклонностью главы правительства. СМИ, продвигавшие интересы оппонентов Г.Бооса, зачастую пытались «вбить клин» между ними, играя на теме неминуемого обострения отношений между главой правительства и министром по причине роста могущества последнего.

В период смены правительства в мае 1999 г., когда встал вопрос о сохранении поста министра по налогам и сборам за Г.Боосом, фактор его близости к Е.Примакову оказался одним из определяющих. На тот момент претензий к работе МНС, по сути, не было. И.о. министра Г.Боос довольно уверенно рапортовал о достигнутых успехах и обнародовал планы на ближайшую и среднесрочную перспективу. С.Степашин рассматривал возможность сохранения поста за ним при определенных условиях. Однако политическая составляющая при формировании нового состава правительства превалировала: на смену «кабинету Думы» пришел «кабинет президента». В этой связи Г.Боосу как «любимчику премьера» сложно было рассчитывать на сохранение должности. Последнее слово осталось за Администрацией Президента РФ, сыгравшей в свое время важную роль в пресечении расширения полномочий МНС (указ президента о переподчинении ФСНП, вето на одобренный ГД законопроект о наделении МНС функциями валютного контроля и др.). Министром по налогам и сборам был назначен А.Починок.

Отставка Г.Бооса по политическим мотивам включала в себя не только «примаковскую» интерпретацию. В качестве второй версии звучала все та же «московская» тема. Репутация «человека Лужкова», сыграла свою роль и при отставке министра.

Вообще тема связи Г.Бооса с Ю.Лужковым пусть и на втором плане, но все же стабильно присутствовала в информационных потоках, сопровождавших деятельность Г.Бооса в правительстве. Их знакомство относится к периоду становления бизнеса Г.Бооса, когда мэр Москвы оказывал покровительство НПО «Светосервис» и способствовал обеспечению его заказами на освещение улиц и крупных объектов столицы. По словам Бооса, такое взаимодействие переросло в дружеские отношения. В январе 1999г. Ю.Лужков стал крестным отцом дочери Бооса – Елены.

С другой стороны, в деятельности Г.Бооса на посту руководителя налогового ведомства, как и в период работы в Госдуме, просматривалось стремление обеспечить интересы московских властей. В частности, на это указывает его настойчивость при введении налога с продаж в качестве компенсации регионам возможных потерь от уменьшения НДС, выгодного, в первую очередь, Москве, где стабильно высокий платежеспособный спрос. Проявлением связи с властно-административной элитой столицы стало назначение в феврале 1999г. заместителем Г.Бооса Д.Черника, возглавлявшего московскую городскую налоговую инспекцию с момента ее создания. Назначение однозначно указывало на укрепление влияния московского мэра на МНС. Г.Боос был знаком с бывшим руководителем Московской налоговой службы с 1994г., когда «Светосервису» как занятому на выполнении городского заказа Д.Черник предоставил чрезвычайные налоговые льготы. В период работы Г.Бооса в Думе Д.Черник публично разделял его позицию по ряду принципиальных вопросов налоговой политики. Для большинства экспертов стало очевидным, что помимо близкого к Ю.Лужкову министра, интересы столичного градоначальника в МНС будет представлять еще один высокопоставленный чиновник.

Тема близости министра по налогам и сборам к команде московского мэра актуализировалась в январе 1999г., когда в подконтрольных Кремлю СМИ развернулась кампания против Ю.Лужкова в связи с «преждевременным» началом им президентской гонки. Именно тогда СМИ активно тиражировали утверждение о том, что Г.Боос является «человеком только Лужкова и больше ничьим». Однако позиции самого министра на тот момент находились под прикрытием эффективности МНС по сбору доходов в казну, а также успешного продвижения налоговых инициатив. По мере роста влиятельности Г.Бооса «лужковская» тема становилась все более востребованной.

С начала 1999г. чаще стали звучать прогнозы о получении Г.Боосом в ближайшей перспективе практически единоличного контроля над всеми финансовыми потоками России, что было немаловажно в преддверии выборов. Таким образом, главу МНС стали рассматривать в качестве одного из ключевых фигурантов предвыборной кампании, а СМИ заблаговременно делали выводы о том, что Г.Боос стремительно выдвигается в первые лица государства. Подобные интерпретации, в целом, можно рассматривать как «подготовку почвы» для обоснования «вывода из игры» Г.Бооса или как попытку спровоцировать недовольство со стороны окружения Б.Ельцина. Установка «человек Лужкова» фактически не оставляла пространства для маневра министру по налогам и сборам.

Сам Г.Боос активно подхватил такую трактовку своего увольнения из правительства. Его публичные признания привели к тиражированию в СМИ образа пострадавшего за дружбу с Ю.Лужковым чиновника, который остался верен отношениям вопреки политической конъюнктуре.



[1] А.Лившиц возглавлял Минфин с августа 1996г. по март 1997г.

НАЗНАЧЕНИЕ Г. БООСА РУКОВОДИТЕЛЕМ ИЗБИРАТЕЛЬНОЙ КАМПАНИИ «ОТЕЧЕСТВА»

Отставка Г. Бооса с поста министра по налогам и сборам породила волну слухов о его дальнейших карьерных перспективах. СМИ рассматривали всего три версии возможного трудоустройства бывшего главы фискального ведомства, причем все они были связаны с вероятными предложениями от Ю. Лужкова. Согласно первой из версий, московский мэр рассчитывал на то, что Г. Боос возглавит избирательный штаб движения «Отечество». Косвенным подтверждением этого стало заседание политсовета «Отечества» в конце мая 1999 года. На нем Ю. Лужков обрушился с критикой на и.о. секретаря политсовета движения В. Мишина, обвинив его в искусственном раздувании штата аппарата и провале организационной работы.
Вторая версия, рассматривавшаяся СМИ, – Ю. Лужков якобы хотел видеть Г. Бооса гендиректором АФК «Система» вместо В. Евтушенкова. Причиной этого была неудовлетворенность столичного мэра тем, как бизнесмен выполнял возложенную на него роль генерального спонсора «Отечества». Часть СМИ даже высказывала мысль, что В. Евтушенков сознательно саботировал финансирование движения, не желая поощрять президентские амбиции Ю. Лужкова. Наконец, третий пост, на который пресса прочила Г. Бооса, – заместитель московского мэра, курирующий экономический блок.
Только 22 июня, примерно через месяц после появления утечек в прессе о консультациях между Ю. Лужковым и Г. Боосом по поводу трудоустройства последнего, стало известно, что бывший глава МНС назначен «руководителем избирательной кампании» «Отечества». Информация об обстоятельствах назначения была весьма туманна. По одним данным, эта тема обсуждалась на политсовете движения 19 июня 1999 года, где московский мэр высказался за усиление работы по «организационному и информационному направлениям».
По другим, впоследствии подтвердившимся, сведениям, решение не было проведено через политсовет «Отечества», а принималось непосредственно Ю. Лужковым. То есть фактически назначение Г. Бооса, который даже не являлся членом «Отечества», было осуществлено явочным порядком, без легитимного наделения полномочиями от лица руководящих структур движения и уточнения функционала.[1] Чтобы формально не нарушать устав и принцип коллегиальности при принятии решения, прессе сообщили, что Г. Боос занял новую должность «на общественных началах». Пикантность ситуации добавляло то, что в структуре «Отечества» уже существовал «штаб избирательных кампаний» под руководством А. Чилингарова. Он узнал о новом руководителе избирательной кампании движения вместе с остальными членами «Отечества — уже по факту назначения.
Несмотря на свой не вполне понятный статус, Г. Боос сразу же активно включился в работу, сделав в характерной для него манере ряд громких заявлений для прессы. В первую очередь, он сообщил, что ориентируется на получение «Отечеством» около 30% голосов на думских выборах. Одновременно руководитель избирательной кампании позволил себе комментарии по внутренним вопросам партстроительства. В частности, Г. Боос заявил, что в «Отечестве» много случайных людей, а аппарат движения имеет «балласт», от которого необходимо избавляться.
Как отмечали СМИ, движение, созданное московским мэром, действительно переживало острый аппаратный кризис, который усугублялся недостаточным финансированием. Штатные сотрудники секретариата не получали зарплату около полугода и тихо роптали. Тем не менее, структурные изменения и кадровые перестановки в аппарате относились к исключительной компетенции съезда «Отечества». Ни Г. Боос, ни даже лидер движения не могли решить эти вопросы единолично. Поэтому решение проблемы было найдено в форме учреждения параллельных структур и перетягивания на них управленческого одеяла. В создаваемый Г. Боосом центральный штаб были переданы функции, ранее выполняемые аппаратом «Отечества» и штабом избирательных кампаний.[2]
За первые две недели глава «центрального» штаба сконцентрировал в своих руках основные рычаги управления движением. В частности, информационная работа была передана пришедшему в штаб вместе с Г. Боосом С. Ястржембскому. Работа с коллективными членами была поручена секретарю ФНПР А. Исаеву. Работа с регионами — В. Володину, который до этого работал заместителем в штабе Чилингарова. Наконец, еще одним членом руководства нового штаба с широкими полномочиями стал личный друг московского мэра А. Владиславлев.
15 июля состоялась презентация пресс-центра избирательного штаба «Отечества» во главе с Н.Мандровой. Объясняя, в чем отличие задач этой структуры от функций пресс-служб движения «Отечества» и московской мэрии, Г. Боос и С. Ястржембский пояснили, что пресс-центру поручено транслирование официальной позиции штаба «только» по выборной тематике. В условиях начавшейся думской кампании это означало: практически по любому аспекту деятельности «Отечества».
По всей видимости, Г. Боос также пытался установить свой контроль над финансовыми потоками движения. Во всяком случае, в июле происходила борьба за отстранение от должности заместителя секретаря политсовета по финансовым вопросам (фактически кассира «Отечества») К. Сидячева — креатуры В. Евтушенкова.
При этом, как заявил в одном из своих интервью сам Г. Боос, вопросы, которые передавались в центральный штаб, дублированию в аппарате «Отечества» не подлежали. Формально и.о. секретаря политсовета В. Мишин и А. Чилингаров сохранили свои должности, поскольку снять их мог только съезд. Не было решения и о закрытии штаба избирательных кампаний. Официально у него остались функции по планированию и организации региональных кампаний. В рамках секретариата продолжала существовать пресс-служба движения «Отечества», куда входили 6 человек (для сравнения: в пресс-центре избирательного штаба работали 12 человек). В действительности же, лишенные ключевых полномочий и финансирования, эти структуры оказались поражены параличом и фактически заморозили свою деятельность.
Назначение Г. Бооса главой избирательной кампании «Отечества» и формирование им центрального штаба было характеризовано прессой как «кадровая революция», «ползучий переворот» и «либеральный переворот» в команде Ю. Лужкова. СМИ отмечали, что в отличие от президента Ельцина московский мэр не был сторонником резких изменений в своем окружении. Поэтому появление в команде столичного градоначальника «младолужковцев» (так пресса называла Г. Бооса, С. Ястржембского и В. Володина) и стремительное усиление их позиций напрямую связывалось с окончательно оформившимися президентскими амбициями Ю. Лужкова.
По мнению СМИ, его «старая» команда — В. Шанцев, В. Евтушенков, а также «отечественные» аппаратчики, такие как А. Кокошин, А. Чилингаров, В. Мишин, хотя и были лично преданны московскому мэру, но либо не обладали необходимыми технологиями и ресурсами, чтобы организовать масштабную общенациональную кампанию, либо по соображениям собственной выгоды не желали участия Ю. Лужкова в предстоявшей ожесточенной борьбе за президентское кресло.
В этой связи пресса рассматривала Г. Бооса как эффективного и техничного менеджера, хоть и без обширного опыта по части электоральных кампаний. Его задачей являлась четкая организация и выстраивание выборных процессов, целью которых было не столько прохождение «Отечества» в парламент, сколько его сокрушительная победа и создание за счет этого мощного трамплина для участия Ю. Лужкова в президентских выборах. В одной из публикаций прозвучало даже лестное сравнение Бооса при Лужкове с Чубайсом при Ельцине.
В имиджевом плане «новая» команда, как отмечали СМИ, также должна была более выгодно позиционировать московского мэра. На смену инертному окружению Ю. Лужкова, непубличным «хозяйственникам», выходцам из партийно-номенклатурного прошлого пришли молодые, амбициозные, быстрые на подъем политики, имевшие опыт работы в федеральных органах исполнительной власти.
Следует подчеркнуть, что первая реакция прессы на назначение Г. Бооса главой избирательного штаба «Отечества» была выдержана в нейтрально-позитивном ключе. Критические публикации стали появляться лишь по ходу развития внутренней борьбы в окружении московского мэра.

УЧАСТИЕ Г. БООСА В ПЕРЕГОВОРАХ О ФОРМИРОВАНИИ
ИЗБИРАТЕЛЬНОГО БЛОКА «ОТЕЧЕСТВО – ВСЯ РОССИЯ»

Залогом триумфа «Отечества» на парламентских выборах Г. Боос и верхушка движения считали альянс с Е. Примаковым, в то время обладавшим феноменально высоким и устойчивым рейтингом. Достижение этой цели не в последнюю очередь определялось тем, удастся ли «Отечеству» сформировать избирательный блок с объединением губернаторов «Вся Россия». В случае успеха окружение Ю. Лужкова фактически полностью закрывало этим альянсом центристскую, но при этом оппозиционную Кремлю, партийную нишу, не оставляя Е. Примакову альтернативных вариантов в поиске политических «попутчиков».
Помимо названных соображений создание единого избирательного блока с коалицией губернаторов имело для организации московского мэра и самостоятельное значение. По всей видимости, у «Отечества» существовал определенный интерес к ресурсам «Всей России» — как финансовым, так и административным. Обладая всей полнотой власти на местах, губернаторы с легкостью могли либо способствовать, либо препятствовать проведению в своей «вотчине» избирательной кампании кандидатов от конкурирующих политических партий. Именно поэтому Ю. Лужков фактически начал переговоры с лидерами «Всей России» о возможном объединении еще на учредительном съезде регионального движения в конце апреля 1999 года.
Возглавив избирательный штаб, Г. Боос энергично продолжил эту линию. Практически в каждом своем интервью он продвигал тезис о том, что «Отечество» и «Вся Россия» похожи друг на друга и идейно близки. Обе организации, по словам Г. Бооса, состояли из «людей дела», а не дискредитировавших себя политиканов. Именно в заслугу губернаторов глава избирательного штаба «Отечества» ставил то, что государство не развалилось. Из этого следовал вывод о необходимости не конкуренции, а объединения двух центристских сил в единый блок.
Также Г. Боос в своих публичных выступлениях упирал на то, что все не экстремистские политические силы в сложившихся условиях должны объединяться, главным образом намекая на одиноко стоящую фигуру Е. Примакова. Последнего Г. Боос характеризовал как весьма порядочного и ответственного политика, много сделавшего для преодоления последствий безумных «либеральных» экспериментов. При этом глава избирательного штаба «Отечества» постоянно апеллировал к опыту совместной работы с Е. Примаковым в правительстве, называя экс-премьера в некотором роде «своим учителем», чей потенциал далеко не исчерпан.
Реальное развитие переговорного процесса с Е. Примаковым и «Всей Россией» было не столь радужным. Мощное давление на губернаторов с целью не допустить их альянса с Ю. Лужковым оказывал Кремль. До начала августа «Отечество» продолжало регулярные консультации с движением губернаторов без видимого результата. Например, 20 июля Г. Боос и А. Чилингаров посетили учредительную конференцию Московского регионального координационного совета «Всей России», на которой еще раз призвали к объединению. В ответ функционеры движения заявили, что помимо «Отечества» имеют симпатии к НДР и организации самарского губернатора К. Титова «Голос России», а также присматриваются к «аграриям».
Чтобы усилить свои переговорные позиции члены избирательного штаба «Отечества» позиционировали свое движение не как «московское», а как общенациональное. По заявлению С. Ястржембского, из 229 лишь 35 тысяч членов движения были из Москвы. А Г. Боос в одном из своих интервью заметил, что в «Отечестве» также состоят губернаторы, сделав таким образом акцент на некритичности для избирательной кампании наличия альянса со «Всей Россией».
Тем не менее, во многом благодаря переговорному тупику с губернаторами, не удавалось продвинуться и с получением согласия от Е. Примакова присоединиться к «Отечеству». По некоторым данным, экс-премьер в узком кругу негативно отзывался о «новом» окружении московского мэра. Часть СМИ предположила, что Е. Примаков имел в виду С. Ястржембского, с которым у него сложились не лучшие отношения в период, когда первый работал главой МИДа, а другой — в Администрации Президента РФ.
В конце первой декады июля Ю. Лужков и Г. Боос посетили экс-премьера на его даче. Однако ощутимых результатов это не принесло. Косвенным свидетельством отсутствия прогресса стало опровержение слухов о принятии политсоветом «Отечества» официального обращения к Е. Примакову возглавить федеральный список организации на думских выборах. Такое приглашение, по всей видимости, готовилось, но могло быть обнародовано только после достижения принципиального согласия сторон. Несколько дней спустя, выступая на презентации своего избирательного штаба, Г. Боос опроверг факт ведения переговоров с Е. Примаковым, но все-таки дал понять, что первый номер в списке «Отечества» остается пока вакантным. Впоследствии аналогичные намеки делались еще не раз.
Только приближение даты официального начала выборной кампании сдвинуло консультации с мертвой точки. 4 августа «Отечество» и «Вся Россия» объявили о создании единого блока, образовании координационного совета и общего избирательного штаба. При этом представители обоих движений вновь выразили желание видеть фамилию Примакова во главе своего федерального списка. В результате 17 августа экс-премьер заявил, что принимает это приглашение.
По данным СМИ, изначально Е. Примаков намеревался выступить всего лишь с публичной поддержкой объединенного блока «Отечество – Вся Россия». Однако после двухчасового разговора с Ю. Лужковым с глазу на глаз он все-таки поменял решение, согласившись на вхождение в коалицию. Став первым номером в списке ОВР, он также возглавил Координационный совет блока.
Сделав ставку на создание победного альянса с Е. Примаковым и «Всей Россией» и направив на это все усилия, Г. Боос явным образом начал игнорировать как предложения о сотрудничестве от других политических сил, так и запросы со стороны коллективных членов самого «Отечества». Между тем, именно с приходом в организацию «младолужковцев» рыхлость и неоднородность движения московского мэра проявилась особенно рельефно.
В конце июня 1999 года из «Отечества» вышел Конгресс русских общин во главе с Д. Рогозиным. По сути, этот шаг стал реакцией на сворачивание коллегиальности и сведение согласительных процедур внутри коалиции к нулю. Назревал скандал и с другим коллективным членом — движением «Держава» К. Затулина. Незадолго до перехвата Г. Боосом реальных рычагов влияния в «Отечестве» лидера «Державы» кооптировали в штаб избирательных кампаний во главе с А. Чилингаровым. Г. Боос при формировании собственного штаба не стал учитывать предыдущие договоренности с коллективными членами «Отечества». В результате К. Затулин публично выказал свою обиду, заявив, что пришел в организацию «не к Боосу и Ястржембскому, а к Юрию Лужкову». Лидер «Державы» также заметил, что диктат коллективным членам движения своих условий со стороны «недавно пришедших» легко может разрушить то, что есть.
Еще более высокомерное отношение Г. Боос продемонстрировал в переговорах с партией «Яблоко». Последняя предложила «Отечеству» развести своих кандидатов в одномандатных округах на паритетных началах. Однако в ходе консультаций с зампредом «Яблока» С. Иваненко Г. Боос отклонил все предложения, не объясняя причин отказа. Их он пояснил позднее в эфире радиостанции «Эхо Москвы», заявив, что «Отечество» не филиал «Яблока» и поэтому согласовывать ничего не намеревается. Тем более в Москве, которую Г. Боос назвал «поляной» московского мэра и его движения.
Со стороны подобная безапелляционность воспринималась как откровенная демонстрация превосходства. Даже заявление С. Иваненко о том, что они с Г. Боосом договорились о создании в будущей Думе координационного совета центристских и демократических сил не смягчали эффект, произведенный комментариями в радиоэфире. Однако, по данным СМИ, уже через неделю Ю. Лужков, назвав «не для печати» поведение Г. Бооса ошибкой, фактически возобновил переговоры с «Яблоком». Правда, поскольку это произошло на фоне непростых консультаций с движением «Вся Россия», данный ход московского мэра можно рассматривать и как часть переговорной игры с губернаторами.
Тем не менее, лидер «Духовного наследия» А. Подберезкин, который примерно в этот же период обсуждал перспективы объединения с «Отечеством», вел консультации уже не с главой штаба, а напрямую с Ю. Лужковым, хотя Г. Боос и заявлял неоднократно, что наделен столичным мэром «чрезвычайными полномочиями», в том числе и в сфере ведения переговоров с возможными партнерами.
Не менее громкий скандал по факту публичных комментариев Г. Бооса процессов создания предвыборных коалиций разразился в августе 1999 года. После успешного окончания переговоров об объединении «Отечества» и «Всей России» один из лидеров нового блока петербургский губернатор В. Яковлев «не исключил» варианта, при котором тогдашний премьер-министр С. Степашин занял бы «одно из первых» мест в федеральном списке ОВР. Это заявление натолкнулось на горячую отповедь со стороны главы объединенного избирательного штаба. Г. Боос заявил, что все первые места в списке уже распределены, и, как отметил ряд СМИ, с издевкой предложил председателю правительства свое шестое место.
Уже через неделю кабинет Степашина был отправлен в отставку. На фоне этого события глава штаба ОВР назвал очередную смену состава правительства «клиникой», выразив сожаление по поводу случившегося, и сам заговорил о возможности приглашения экс-премьера занять «почетное, хоть и не первое место» (первое было зарезервировано для Е. Примакова). Чтобы нивелировать впечатления от заявлений недельной давности, личный пресс-секретарь Г. Бооса И. Великанова назвала слова своего шефа про уступку С. Степашину своего 6 места «неверно понятой шуткой».
Сам же глава штаба ОВР пояснил, что место экс-премьера в списке будет определено после проведения социологических замеров его популярности: если они покажут, что присутствие С. Степашина в списке добавит блоку голоса избирателей, то место может быть второе, третье или четвертое.
На этот раз оппонентами Г. Бооса выступили В. Мишин и А. Чилингаров, которые заметили, что распределением в списке мест за конкретными фамилиями занимается не глава избирательного штаба, а съезд организации. Также они подчеркнули, что вопрос приглашения С. Степашина не рассматривался на заседании политсовета «Отечества» и не обсуждался координационным советом ОВР. По некоторым данным, заявления Г. Бооса были негативно восприняты и Ю. Лужковым, который рассматривал С. Степашина как возможного конкурента на президентских выборах и в этой связи не желал помогать ему в дальнейшей раскрутке в качестве публичного политика.
Комментарии СМИ роли Г. Бооса в формировании избирательного блока ОВР уже были не столь однозначными, как реакция прессы на его приход в избирательный штаб «Отечества». Тем не менее, несмотря на частую критику со стороны СМИ недостаточной гибкости и деликатности Г. Бооса в условиях хрупкости и ситуативности всех предвыборных союзов и договоренностей, в целом пресса склонялась к признанию его заслуг в привлечении Е. Примакова в избирательный список ОВР. Следует подчеркнуть, что это мнение поддерживалось и продвигалось и самим Г. Боосом, который во всех интервью позиционировал себя активным участником переговорного процесса.

ФОРМИРОВАНИЕ Г. БООСОМ ОБЪЕДИНЕННОГО ШТАБА ОВР
И ВНУТРЕННИЕ ПРОТИВОРЕЧИЯ В БЛОКЕ

Объединенный штаб избирательного блока ОВР был сформирован Г. Боосом на базе центрального штаба «Отечества». Выходцы из последнего заняли в нем ключевые посты (т.е. фактически сохранили прежние). В состав штаба в ранге заместителей руководителя также были кооптированы представители союзников «Отечества» по коалиции: В. Медведев от «Всей России», С. Мдоянц от Е. Примакова и Г. Кулик от «аграриев» (часть АПР во главе с М. Лапшиным). Тем не менее, ряд фактов заставляет предположить, что, по сути, они играли роль «свадебных генералов», не участвуя в определении реальной выборной стратегии блока. Во-первых, их деятельность в рамках кампании никак не освещалась прессой. Во-вторых, даже журналисты ведущих СМИ затруднялись назвать, кто из представителей партнерских «Отечеству» организаций и движений попал в сформированный Г. Боосом штаб. К тому же не было и презентации объединенного штаба ОВР, подобно той, что состоялась в середине июля для знакомства прессы с руководством штаба «Отечества» .
Из новых и статусных людей в штабе ОВР оказался лишь советник Е. Примакова В. Никонов, который, по некоторым данным, возглавил в нем работу аналитического отдела. В целом же, по общим впечатлениям СМИ и наблюдателей, сохранилось практически полное доминирование «соотечественников».
В этот период в самом «Отечестве» не утихала «война всех против всех» за доступ к денежным ресурсам. При этом в одном из своих интервью Г. Боос заявил, что в объединенном штабе ОВР финансами распоряжался лично он. Ряд источников утверждал, что Г. Боос воспротивился включению в объединенный штаб даже Е. Батуриной, супруги московского мэра, которая выразила желание занять там один из руководящих постов. По всей видимости, столь недружественное в глазах Ю. Лужкова решение было принято главой избирательной кампании из-за опасений потери части своих полномочий, особенно в сфере контроля и распределения финансовых потоков.
Несмотря на наличие объединенного штаба, параллельные структуры с дублирующими функциями сохранились у всех основных блокообразующих сил — движения «Вся Россия» и «аграриев». Попытка создания собственного штаба из группы приближенных советников была предпринята и Е. Примаковым. Официально структура экс-премьера называлась секретариатом Координационного совета ОВР. Его возглавил К. Косачев (бывший заместитель руководителя аппарата правительства). За внешние связи в секретариате отвечал глава СВОП С. Караганов, за информацию — Т. Колесниченко (глава ИНКОМ-ТАСС), за общественные связи — экс-министр по делам СНГ Б. Пастухов, за социальные вопросы — И. Юргенс (глава Всероссийского союза страховщиков), также туда входил политолог С. Мдоянц. Пресса отмечала, что штаб Примакова не только существенно уступал остальным в плане располагаемых ресурсов, но также не имел постоянной налаженной связи с центральным штабом ОВР.
Согласно СМИ, формирование собственного секретариата Е. Примаковым стало ответной реакцией на бесконтрольное и бесцеремонное использование его имени со стороны руководства центрального штаба ОВР. Экс-премьер опасался, что он нужен «Отечеству» (по сути, Ю. Лужкову, Г. Боосу и С. Ястржембскому) не как деятельный публичный политик, но лишь в качестве знамени блока. Возможно, окружение московского мэра рассчитывало, что Е. Примаков не будет вмешиваться в избирательную кампанию, проходя реабилитацию после перенесенной операции. Однако «первый номер» списка ОВР, не желавший мириться с отведенной ему ролью пассивного наблюдателя и «живого символа», прервал свой отдых и вернулся в Москву, включившись в предвыборную борьбу.
Работа по составлению избирательного списка ОВР стала первой проверкой блока на прочность. По информации СМИ, решения о выделении квот и распределении мест принимались лично Г. Боосом. Причем, зачастую они не были согласованы не только с партнерами по коалиции, но и с самим Ю. Лужковым. В частности, столичный мэр, по мнению прессы, хотел видеть во главе московского регионального списка кандидатуру ректора МГУ В. Садовничего, однако глава объединенного штаба сделал так, чтобы съезд ОВР утвердил другой вариант списка, в котором его московскую часть возглавлял именно Г. Боос. Причем, Ю. Лужков якобы узнал об этом постфактум, когда «переиграть» ситуацию уже не представлялось возможным.
Нередки были и случаи, когда списки, составленные региональными отделениями, возвращались из Москвы полностью переписанными. Например, из предложенных пермским отделением ОВР 6 кандидатов ни один не прошел сквозь сито центрального штаба. В другом случае, получившем отражение в СМИ, «регионалы» отправили на утверждение в Москву список из 14 человек. Им вернули список из 15, но при этом ни один из утвержденных кандидатов не совпал с предложенными. Такие действия штаба ОВР воспринимались на местах как крайние проявления снобизма «московского» руководства по отношению к региональным отделениям.
Принцип распределения мест в федеральном списке также был непрозрачен. Г. Бооса обвиняли в том, что часть мест была предоставлена им никому не известным бизнесменам в обмен на финансирование избирательной кампании — т.е. фактически продана. В частности, согласно прессе, В.Лысенко, лидер Республиканской партии, вместо себя увидел в списке фамилию директора одного из столичных рынков. Не нашлось места в федеральном списке ОВР В. Никонову, советнику Е. Примакова. При этом, отказывая партнерским организациям в выделении «проходных» мест в списке, руководство центрального штаба ОВР якобы ссылалось на некую «квоту Примакова», оцениваемую едва ли не в четверть списка.
Общая неразбериха в процессе согласования кандидатур от ОВР привела к тому, что списки, поданные в Центризбирком, оказались неполными. Если по федеральному округу из 270 возможных было подано 250 кандидатов (10-ти из них было отказано в регистрации), то по одномандатным округам из 225 — лишь 118. Существенной ошибкой Г. Бооса как руководителя избирательной кампании, эксперты называли то, что по многим округам между собой конкурировали сразу несколько кандидатов от ОВР. Центральный штаб оставил определение фаворита на последний момент, не приняв во внимание, что не сможет проконтролировать соблюдение партийной дисциплины кандидатами, которые уже вплотную приблизились к голосованию, успев освоить немалый бюджет, сформированный финансовыми спонсорами под определенные обязательства. В итоге в некоторых округах кандидаты от ОВР растаскивали между собой голоса электората, позволяя вырваться вперед ставленникам других политических сил.
Ошибки и просчеты Г. Бооса при формировании избирательных списков привели к первой потере блока — в конце августа ОВР покинули «Женщины России» во главе с А. Федуловой. Существовала реальная угроза выхода и еще одного коллективного члена – «Державы» К. Затулина. Г. Боос списывал центробежные тенденции на закулисную работу Администрации Президента РФ, публично обвинив А. Волошина и В. Суркова в попытках раскола ОВР. Тем не менее, по мнению СМИ, названный инцидент, скорее, стал результатом общей неустойчивости коалиции и просчетов руководства избирательного штаба в выстраивании работы с партнерами по блоку. Так, несмотря на возражения А. Федуловой, четвертый номер в федеральном списке ОВР отдали Е. Лаховой — ее давней сопернице в электоральной нише «женских» партий и организаций.
Позиция, занятая Г. Боосом в период согласования избирательных списков, а также его манера резкой и безапелляционной критики федеральной исполнительной власти вызывали стойкое недовольство руководителем штаба со стороны ряда губернаторов и окружения Е. Примакова, настроенных не столь радикально. Один из номинальных лидеров «Всей России» президент Башкирии М. Рахимов даже стал инициатором письма губернаторов в поддержку тогдашнего премьера В. Путина, старясь продемонстрировать свою лояльность правящим кругам.
Судя по всему, Ю. Лужкову пришлось самому вмешаться в коалиционную политику, пытаясь предотвратить разрастание пропасти между союзниками по блоку. В частности, в сентябре московский мэр сделал публичное заявление о том, что будет лично уговаривать Е. Примакова баллотироваться на президентских выборах. В свете собственных президентских амбиций столичного градоначальника этот жест можно было расценивать как очевидную уступку экс-премьеру, попытку превентивной нейтрализации еще одной потенциально конфликтной линии, чтобы сохранить видимость единства в блоке.
Тем не менее, осенью 1999 года тема раскола в ОВР стала постоянной в материалах СМИ и дискуссиях экспертов. Редкое интервью Г. Бооса и лидеров блока обходилось без опровержения наличия серьезных противоречий между партнерами по коалиции. Однако непубличные комментарии и утечки из штабов говорили о прямо противоположном. Груз взаимных обид, связанный с ошибками в выборе стратегии, просчетами в ведении кампании, а также резким падением рейтинга ОВР, все больше разводили интересы формальных союзников.
Наиболее показательным в этом плане стал анонимный комментарий, сделанный за неделю до выборов, одним их политтехнологов, близких к Е. Примакову. Он охарактеризовал отношения между двумя лидерами ОВР как мучительное сожительство мужа и жены в период, когда заявление о разводе уже передано в суд и остается только дождаться формального решения. На этом фоне нарочитая уверенность Г. Бооса в победе и его грозные выпады в адрес политических оппонентов смотрелись еще более неуместными.

ПЕРСОНАЛЬНЫЕ ПОЗИЦИИ Г.БООСА В ОКРУЖЕНИИ МОСКОВСКОГО МЭРА
И БОРЬБА ЗА НАРАЩИВАНИЕ СОБСТВЕННОГО ПОЛИТИЧЕСКОГО ВЕСА

Статус «политического тяжеловеса», закрепившийся за Г.Боосом в период работы в федеральном правительстве и его очевидная близость к московскому градоначальнику не позволили наблюдателям рассматривать экс-министра в качестве технической фигуры, которая довольствовалась бы вторыми ролями в окружении Ю.Лужкова. Обстоятельства его назначения руководителем избирательного штаба «Отечества» (личная инициатива столичного главы, проигнорировавшего мнение политсовета движения и В.Евтушенкова), таким образом, стали отправной точкой разговоров о Г.Боосе как о новом фаворите мэра, способном изменить расклад сил в его, казалось бы, сплоченной команде. В некоторой степени прогнозы экспертов оправдались – обретя формальные полномочия, Г.Боос начал решительную борьбу за укрепление собственных политико-административных позиций в окружении Ю.Лужкова.
Нерешенные организационные и финансовые проблемы «Отечества» стали удобным поводом и надежным оправданием аппаратной экспансии Г.Бооса и пришедших с ним представителей новой плеяды соратников московского мэра (С.Ястржембский, В.Володин, А.Исаев, С.Лисовский и др.). Их беспрецедентное наступление на позиции старой столичной номенклатуры развернулось под флагом радикальных преобразований с целью наведения порядка в движении и получения гарантий победы на грядущих выборах.
«Антикризисные» мероприятия вылились в кадровые чистки, перехват административных рычагов (в том числе посредством создания параллельных управленческих структур) и установление контроля над финансовыми потоками движения. Массовая смена состава и реорганизация аппарата были проведены быстро и жестко, став решительной заявкой Г.Бооса на роль главного функционера избирательной кампании, обладающего широчайшими полномочиями и солидным кредитом доверия со стороны Ю.Лужкова.
Решительные и согласованные действия «новой» команды обусловили появление в прессе термина «младолужковцы», видимо, по аналогии с «младореформаторами» в окружении Б.Ельцина, также затеявшими в свое время внутривластный передел сфер влияния. В этой связи примечательны звучавшие в СМИ сравнения роли Г.Бооса при Ю.Лужкове с ролью А.Чубайса при Б.Ельцине, которую тот играл в период пика своего аппаратного могущества. Согласно подобным трактовкам, и тот и другой имели исключительное влияние на своего шефа, контролировали оргработу и финансовые потоки, отличались чрезмерной самоуверенностью и необузданным стремлением к захвату новых высот.
Представители «старой гвардии» столичного мэра – В.Евтушенков, В.Шанцев, а также главные функционеры аппарата «Отечества» «добоосовского призыва» (А.Чилингаров, В.Мишин и др.) – оказались не готовы к стремительному натиску «новичков» и на начальном этапе упустили инициативу, позволив им закрепиться на стратегическом предвыборном плацдарме. В итоге прежнее руководство избирательной кампании было вытеснено на административную периферию (фактически прекратил существование штаб А.Чилингарова) – оно явно пребывало в растерянности и пыталось невнятно и безуспешно протестовать.
С другой стороны, как представляется, Г.Боос и его союзники также не имели собственной четко просчитанной долгосрочной стратегии внутриаппаратной борьбы, действуя по принципу захвата всего, что удастся «подмять». Отсюда – максимально широкий уровень претензий.
Интрига вокруг персонального противоборства Г.Бооса и В.Евтушенкова за должность главы руководства АФК «Система», несмотря на ожидания ряда СМИ, не привела к кадровым перестановкам в руководстве компании (впрочем, непонятно как эта замена могла осуществиться технически, если учесть, что АФК являлась частной структурой, а В.Евтушенков – ее основным совладельцем). Однако, она сыграла на существенное повышение ставок Г.Бооса в окружении столичного градоначальника. Наблюдатели в тот период оценивали уровень его влияния настолько высоко, что видели в нем реальный противовес В.Евтушенкову. Последнему даже пришлось выступить с публичными разъяснениями своего видения ситуации – в конце июля он дал интервью «Коммерсанту», в котором подчеркнул незыблемость собственных позиций в бизнесе.
Несмотря на то, что представителям «новой команды» удалось потеснить главу АФК на политическом направлении (так, например, ими был перехвачен контроль над ТВ-Центром, председателем Совета директоров которого вместо В.Евтушенкова стал С.Ястржембский), развить наступление на его бизнес они оказались явно не в состоянии и были вынуждены дать «задний ход». Возможно, этим объясняются августовские высказывания Г.Бооса об отсутствии пересечения векторов их деятельности.
В.Евтушенков оказался не единственной влиятельной фигурой в окружении Ю.Лужкова, которая испытала на себе давление со стороны Г.Бооса и его союзников – в начале июля в прессу стали проникать слухи о якобы имевших место колебаниях Ю.Лужкова относительно кандидатуры вице-мэра на декабрьских выборах городского главы. В этой связи в журналистской и экспертной среде появились основанные на «утечках» предположения о том, что В.Шанцева в предвыборном тандеме с мэром может сменить другая фигура, при обсуждении которой чаще всего упоминалась фамилия Г.Бооса.
В свете президентских амбиций Ю.Лужкова должность вице-мэра Москвы считалась стратегически значимой, поскольку ее обладатель автоматически заменял городского главу в случае его ухода с поста, а шансы Ю.Лужкова на выборах президента в тот период оценивались экспертами довольно высоко. СМИ рассматривали сценарий, по которому ожидавшееся назначение Г.Бооса в московское правительство должно было стать его фактической презентацией в качестве напарника Ю.Лужкова на выборах мэра столицы.
На пресс-конференции 15 июля, посвященной открытию центрального избирательного штаба «Отечества», Г.Боос хоть и опроверг слухи о своей предвыборной паре с Ю.Лужковым, тут же подчеркнул, что готов принять подобное предложение. Дискуссия вокруг вице-мэрских перспектив Г.Бооса оказалась настолько громкой, что В.Шанцев был вынужден реагировать на нее публично. Свою позицию он выразил в обширном интервью газете «Коммерсант», в котором, с одной стороны, подчеркнул личную преданность Ю.Лужкову, а с другой – обозначил уверенность в прочности своего положения, а также раскритиковал чрезмерную и необоснованную самонадеянность Г.Бооса в его притязаниях на вице-мэрское кресло. За бравурными и язвительными высказываниями В.Шанцева явно скрывались озабоченность и тревога, вызванные агрессивным поведением Г.Бооса и усилением его влияния на столичного градоначальника.
Насколько последняя тенденция была реальной, сказать сложно, равно как и то, двигала ли Г.Боосом уверенность в безоговорочной поддержке его действий Ю.Лужковым, либо он блефовал, узурпировав часть аппаратных полномочий и введя в заблуждение мэра. Однако можно четко констатировать, что летом 1999 г. большинство СМИ воспринимали укрепление позиций Г.Бооса в окружении Ю.Лужкова как объективный процесс, вольно или невольно поддерживая игру на дальнейшее повышение политических ставок экс-министра. Нагнетаемые слухами ожидания новых карьерных взлетов Г.Бооса делали его фигуру в глазах наблюдателей наиболее перспективной в ряду представителей «ближнего круга» столичного мэра. Это обстоятельство не осталось незамеченным и в кремлевской администрации – пытаясь спровоцировать дополнительные противоречия в рядах своих оппонентов, ее представители отмечали, что бывший руководитель налогового ведомства всерьез рассматривается в качестве одного из возможных преемников Б.Ельцина.
Описываемые события стали наивысшей точкой политического триумфа Г.Бооса в окружении мэра Москвы, после которой начался явный процесс ослабления позиций недавнего лужковского фаворита. Прежде всего, изменились условия, ранее позволявшие «младолужковцам» успешно развивать свою экспансию: ожидания реформ в «Отечестве» сменились ожиданиями ее результатов, а они оказались чересчур скромны. Несмотря на то, что движению удалось создать коалицию с губернаторской «Всей Россией» и перетянуть на свою сторону Е.Примакова, многие проблемы движения так и не были решены. На фоне заметной активизации Кремля рейтинг ОВР медленно, но верно полз вниз. Говорить о легкой победе на выборах было уже нельзя.
С другой стороны, согласно наблюдениям экспертов, политическая девальвация Г.Бооса стала следствием его же собственного поведения. Претензии главы избирательного штаба на исключительную, практически всеобъемлющую роль в аппарате «Отечества», пренебрежение мнением политсовета и коллективных членов движения актуализировало центробежные риски (по некоторым сведениям, предотвратить вполне реальный раскол удалось только после вмешательства А.Владиславлева). В свою очередь, отмеченный СМИ снобизм Г.Бооса в отношении партнеров по коалиции, отсутствие гибкости и чрезмерная напористость в его действиях спровоцировали резкое недовольство многих лидеров «Всей России», которые считали сложившуюся ситуацию серьезным препятствием для объединения. Претензии по поводу «зашкаливших» амбиций Г.Бооса, по слухам, выдвигал и Е.Примаков в период переговоров о возможности присоединения к блоку.
Данные обстоятельства вкупе с многочисленными ошибками и просчетами штабного руководства, по некоторым сведениям, вызвали серьезное раздражение мэра Москвы. Главной же причиной охлаждения Ю.Лужкова к своему выдвиженцу СМИ называли неосмотрительный шаг Г.Бооса в отношении супруги мэра Е.Батуриной, выдавленной им с ключевых позиций в избирательном штабе движения.
В этих условиях наступление представителей «новой» команды на партийно-хозяйственные ряды функционеров движения «первой волны» израсходовало весь запас своей энергии и постепенно заглохло. Однако противоречия между двумя лагерями не ослабли, хотя и приобрели характер скрытой борьбы.
Последним проявлением открытого противостояния стал августовский съезд ОВР, в преддверие которого представители «старой» команды попытались взять реванш и пошатнуть позиции главы избирательного штаба. В канун мероприятия ими активно велась работа среди делегатов с целью побудить их выступить против Г.Бооса. Одновременно, по некоторым сведениям, предпринимались попытки организовать «слив» компромата на него в федеральные СМИ. Однако Г.Боосу удалось нейтрализовать усилия оппонентов и тем самым зафиксировать свое положение в руководстве избирательной кампании, после чего он сосредоточился на удержании уже завоеванных рубежей и технической стороне предвыборных мероприятий.

ИЗБИРАТЕЛЬНАЯ КАМПАНИЯ ОВР

Образование блока с губернаторским движением «Вся Россия» и Е. Примаковым вызвало в штабе «Отечества» настоящую эйфорию. Ее выражением стало заявление Г. Бооса, назначенного руководителем избирательной кампании ОВР, о том, что объединение рассчитывает заручиться поддержкой 60-65% российских избирателей. Таким образом, Г. Боос фактически вдвое поднял планку по сравнению со своим же прогнозом, сделанным несколько ранее в статусе главы центрального штаба «Отечества».
Социологические исследования в августе-сентябре 1999 года также фиксировали рост электоральных симпатий к ОВР. В этих условиях Г. Боос и руководство коалиции ограничились проведением серии бессистемных агитационных акций и информационных вбросов.
Штаб ОВР поручил разработку и реализацию PR-мероприятий агентству «ИМА-Консалтинг» (именно в нем работала Н. Мандрова – руководитель пресс-центра штаба). Изготовлением телевизионных роликов ОВР занималось рекламное агентство «Контакт» (по некоторым данным, его гендиректор Э. Янбухтин являлся одноклассником Г. Бооса).
Бюджет избирательной кампании блока, по данным СМИ, формировался за счет взносов крупнейших российских корпораций: помимо спонсоров «Отечества» — Группы «Мост» и АФК «Система», в финансировании ОВР участвовали также ЛУКОЙЛ, «Татнефть» и «Газпром». Таким образом, в плане ресурсного обеспечения Г. Боос как руководитель кампании не испытывал проблем.
Однако эти весьма благоприятные условия штаб ОВР не смог эффективно использовать. Впоследствии эксперты указывали на то, что Г. Боос позволил убаюкать себя высокими рейтингами на старте и просмотрел реальные электоральные угрозы, в пожарном режиме реагируя лишь на реальные либо мнимые попытки Кремля снять ОВР с дистанции с помощью уловок законодательства. Главным образом речь шла о высказанном главой ЦИК А. Вешняковым сомнении, что организации «Отечество» исполнится год в день голосования.[3] Движение было зарегистрировано 19 декабря 1998 года, а выборы назначены на 19 декабря 1999 года.
На фоне споров по вопросу, что считать астрономическим годом, руководитель избирательной кампании ОВР фактически не заметил перегруппировку тогдашней властной элиты, посчитав ее не столь значимым фактором выборов. Политическая близорукость Г. Бооса проявилась в игнорировании основного конкурента в электоральной нише — созданного в рекордные сроки «Единства». «Медведи» воспринимались главой объединенного штаба всего лишь как «блок Березовского», однодневка, чья задача исчерпывалась мелкими интригами против ОВР. Назначение В. Путина председателем правительства также рассматривалось Г. Боосом как дежурная «рокировка», проведенная президентом Ельциным. Оценивая в одном из своих интервью фигуру нового премьера, глава штаба ОВР заметил, что у Путина нет харизмы, «обаяния личности, силы, которая влияет на людей».
Г. Боос не стал корректировать ход избирательной кампании ОВР под влиянием принципиальных изменений в политической повестке, происходивших на его глазах в августе-сентябре 1999 года. Агитация за блок базировалась на «старой», еще ельцинской повестке и ее единственным содержанием было голое отрицание и неприятие политического режима, сложившегося в России того времени. Эксперты отмечали, что в своем неоправданно резком критическом запале, тон которому был задан именно Г. Боосом, когда тот сравнил президента Ельцина с Чаушеску, ОВР могло смело дать фору даже КПРФ. Между тем, «Единство», тесно ассоциированное с В. Путиным, беспрепятственно заняло нишу ответственной силы, выступавшей за пусть и критичный, но диалог с предыдущей эпохой, за изменения, но против резких политических потрясений.
Уязвимыми позиции ОВР делало и фактическое отсутствие у этого избирательного объединения предвыборной программы. Правда, под руководством А. Владиславлева были подготовлены некие предварительные документы — «100 законов» и «500 предприятий», но их содержание было доступно широкой публике лишь в беглом пересказе самого Г. Бооса. Речь шла о первоочередных законах в экономической сфере, принятие которых ОВР бралось обеспечить в парламенте. В случае же формирования партийного правительства представители блока намеревались сделать ставку на развитие нескольких ключевых предприятий в различных отраслях, которые должны были стать локомотивами всей экономики России. Данные предложения не стали ни предметом дискуссии, ни объектом экспертной оценки ввиду своего предельно общего характера.
Отсутствие цементирующей ОВР идеологии и четкой программы Г. Боос даже пытался преподнести как конкурентное преимущество блока. Объединение позиционировало себя как партию конкретных дел, призывая избирателей «судить не по словам, а по делам». При этом была сделана ставка на эксплуатацию имиджа правительства Примакова. Оно позиционировалось как «люди дела», вытащившие страну из кризиса, в который она была ввергнута болтунами, умеющими лишь «красиво писать программы». В то же время едва ли не единственным примером конкретного дела у Г. Бооса служили его налоговые инициативы, «поддержанные» Думой и Советом Федерации, но «заваленные» президентом Ельциным с подачи МВФ.
С таким позиционированием оппонентам ОВР было легко бороться. В частности, в конце ноября 1999 года «Новые Известия» опубликовали статью, в которой был приведен анализ голосований Г. Бооса в Госдуме в период его депутатства. Из материала следовало, что глава избирательного штаба ОВР воздержался от осуждения антисемитских выходок генерала Макашова, не поддержал антикоррупционные законопроекты, не голосовал за гарантии сохранности вкладов граждан, выступал против ряда льгот ветеранов и студентов, зато поддержал закон о льготах депутатов. Из всего этого следовал вывод о том, что на словах Г. Боос отстаивал одни принципы, а на деле — совершенно противоположные.
Конкретные мероприятия избирательного штаба ОВР в рамках выбранной стратегии также были малоэффективны с точки зрения удержания рейтинга блока. В августе «Отечество» открыло горячую телефонную линию, по которой любой гражданин мог пожаловаться на незаконную деятельность самозванных фондов по сбору средств на предвыборную кампанию ОВР. При этом идея «горячей линии» была заимствована у метившего в кресло столичного градоначальника С. Кириенко, чья «Московская альтернатива» к тому времени уже собирала звонки на тему злоупотреблений московской мэрии.
СМИ фиксировали и более курьезные случаи, количество которых превышало допустимые пределы. Так, например, на решающий отборочный матч с украинской футбольной командой штаб ОВР привел 7 тысяч сторонников блока в форменных сине-желтых куртках. Футбольные фанаты, расстроенные поражением в этой игре сборной России, приняли «жовто-блакитных» за болельщиков с Украины, что едва не привело к серьезному инциденту.
Чтобы поднять невысокий в регионах рейтинг одного из лидеров блока Ю. Лужкова, для сельских жителей был изготовлен специальный плакат, изображавший московского мэра в одежде пчеловода. На плакате красовалась надпись «Созидание». Лишь в последний момент политтехнологам штаба удалось просчитать возможный эффект такой наглядной агитации и отозвать назад весь тираж.
Наконец, наибольший резонанс в СМИ получила встреча Г. Бооса и А. Исаева с молодыми литераторами в октябре 1999 года. На ней руководители штаба ОВР объявили об учреждении литературной премии на лучшее произведение о России. Г. Боос попросил писателей воплотить «образ борца за светлое будущее, за счастливую жизнь всех людей». Пресса охарактеризовала это событие как «культурный идиотизм», напомнив читателям о чаепитии бывшего главы налогового ведомства с писателями детективного жанра.
Одновременно с грубыми ляпами наблюдатели фиксировали определенную неповоротливость избирательного штаба ОВР, которая приводила не только к утрате инициативы, но и упущенным возможностям по раскрутке своего объединения. В частности, ОВР не использовало тему победы на мэрских выборах в Волгограде Ю. Чехова, а он, между тем, являлся одним из немногих градоначальников, помимо Ю. Лужкова, кто поддерживал «Отечество» с самого начала.
По мере приближения дня голосования просчеты руководства избирательной кампании ОВР стали складываться в критическую массу, которая неизбежно вела к унизительно скромному результату объединения на парламентских выборах (по сравнению с заявленной Г. Боосом планкой). Становилось понятно, что блок ОВР не послужит трамплином ни для московского мэра, ни для Е. Примакова в гипотетической борьбе за президентский пост. Согласно утечкам из окружения столичного градоначальника, Ю. Лужков в последний предвыборный месяц сосредоточился исключительно на выборах мэра Москвы, проходивших параллельно с думскими, пытаясь не допустить второго тура. Е. Примаков также почти никак не проявлял своего участия в избирательной кампании.
Итогом полугодовых усилий Г. Бооса по раскрутке объединения «Отечества» и «Всей России» стали 13,33% голосов избирателей, набранных 19 декабря. ОВР уступило «Единству» 10%, заняв 3 место в парламентской гонке и потеряв, таким образом, шанс стать доминирующей силой в парламенте. Сам Г. Боос оценил результаты выборов как «поражение демократических сил».

УЧАСТИЕ Г. БООСА В ВОЙНЕ КОМПРОМАТОВ,
ВЗАИМООТНОШЕНИЯ ГЛАВЫ ИЗБИРАТЕЛЬНОГО ШТАБА ОВР СО СМИ

Думская кампания 1999 года характеризовалась активным использованием компромата в предвыборной борьбе, причем с обеих сторон. Околокремлевские круги подозревали Е. Примакова в причастности к раздуванию скандала вокруг расследования американскими спецслужбами дела об отмывании многомиллионных сумм через Bank of New York, по которому проходили многие высокопоставленные российские политики.
Администрация Президента РФ через подконтрольные Б. Березовскому СМИ также развернула масштабную кампанию по дискредитации лидеров ОВР Ю. Лужкова и Е. Примакова. В этом контексте «слив» реального либо вымышленного компромата на Г. Бооса имел в значительной степени вспомогательное значение и был призван дополнить магистральные направления медийной атаки на ОВР.
«Чеченская» тема стала одним из ударных пунктов войны компроматов. Начиная с августа 1999 года, в ряде публикаций были приведены сведения о встрече «человека, похожего на Г. Бооса» с Салманом Радуевым на вилле саудовского миллионера и торговца оружием Адана Хашоги в Ницце. При этом авторы ссылались то на материалы французской прессы, то на статью из газеты «Московские ведомости». Как правило, в публикациях такого рода читателям предлагалось самим выстроить простейшую причинно-следственную связь между якобы имевшей место встречей в Ницце и последовавшим вскоре рейде чеченских боевиков в Дагестан. Для нейтрализации этих измышлений Г. Боосу пришлось дважды — в конце августа и в октябре — ездить в Дагестан в расположение боевых частей, чтобы передать солдатам и пострадавшим местным жителям гуманитарную помощь от ОВР.
Следует отметить, что параллельно в СМИ раскручивалась тема близкой «дружбы» московского мэра со столичными бизнесменами чеченского происхождения М.Сайдулаевым, У.Джабраиловым. Один из эпизодов взаимоотношений последнего с Ю. Лужковым, связанный с убийством в Москве совладельца гостиницы «Рэдиссон-Славянская» П. Тэйтума, даже лег в основу сценария нескольких передач С. Доренко — главного телекиллера того сезона.
Еще одна волна публикаций на «чеченскую» тематику прокатилась после серии взрывов жилых домов в Москве. Оппоненты ОВР использовали их как предлог для обвинений московского мэра в том, что такие масштабные теракты оказались возможны в столице. По понятным причинам Ю. Лужков не мог втягиваться в полемику по этому вопросу, поэтому спикером с его стороны стал Г. Боос. Глава избирательного штаба ОВР сделал жесткое заявление о том, что взрывы в Москве не смогли предотвратить ФСБ и МВД, которые, будучи федеральными ведомствами, не подчиняются московскому мэру. Таким образом, Г. Боосу удалось «вернуть мяч» на поле федеральной исполнительной власти.
Более заметный скандал был спровоцирован интервью главы избирательного штаба ОВР «Независимой газете» 21 августа. Отвечая на один из вопросов корреспондента, Г. Боос позволил себе сравнить президента Ельцина с Чаушеску, напомнив о судьбе румынского диктатора. Данная реплика была интерпретирована в телеэфире ведущим аналитической программы ОРТ П. Шереметом как неприкрытая угроза в адрес Б. Ельцина и его семьи. Ситуация приобрела неприятный для ОВР публичный резонанс и стала предметом обсуждения на политсовете блока. Лидеры «Всей России» и особенно татарский президент М. Шаймиев, осудив жесткую риторику Г. Бооса, настояли на дезавуировании агрессивной коннотации в его высказывании.
Подчиняясь партийной дисциплине, глава избирательного штаба ОВР потребовал от ОРТ дать опровержение, однако телеканал отказался это сделать. Комментируя требования Г. Бооса, С. Доренко даже провел параллель с известным из отечественной литературы опровержением «лошадь отделалась легким испугом». В результате, для признания интерпретации П. Шеремета надуманной и тенденциозной, глава избирательного штаба ОВР был вынужден подать судебный иск к ОРТ. Ущерб своей деловой репутации Г. Боос оценил в 5 миллионов рублей, которые в случае удовлетворения его жалобы пообещал перечислить семьям военных, погибших в ходе боевых действий в Дагестане. (По-видимому, это намерение должно было одновременно опровергнуть и инсинуации о причастности главы штаба к рейду боевиков.) После продолжительного разбирательства 22 ноября суд удовлетворил требования главы избирательного штаба ОВР, но не в полном объеме: сумма штрафа, наложенного на ОРТ, была уменьшена в 1000 раз, составив всего 5 тысяч рублей.
На протяжении думской кампании 1999 года Г. Боос еще несколько раз становился объектом мощных информационных атак. Так, принадлежавшая Б. Березовскому газета «Новые Известия», проведя анализ деятельности главы избирательного штаба ОВР в Госдуме, представила его как лицемерного или, по меньшей мере, непоследовательного и безответственного политика, который прикрывает свои антисоциальные действия популистскими лозунгами и социально ориентированной риторикой. Фактически публикация отсылала к основному слогану избирательной кампании объединения, не раз повторенному самим Г. Боосом — «верьте не словам, а делам», поворачивая этот призыв против самого руководителя штаба ОВР.
Серьезные медиа-ресурсы были предоставлены и В. Миронову, который еще в 1995 году проиграл выборы по Медведковскому округу. Он активно продвигал тему нарушений, якобы допущенных Г. Боосом в ходе предыдущей кампании, результаты которой несостоявшийся депутат продолжал оспаривать в судебном порядке. Одновременно В. Миронов пытался поставить под сомнение и честность предвыборной борьбы 1999 года, в которой он опять принимал участие по Медведковскому одномандатному округу Москвы. При этом анализ его деятельности (В. Миронов сам признался журналистам, что не вел агитации среди избирателей и даже не выпустил листовок) позволял предположить, что основной его задачей был не реванш на выборах, а именно персональная дискредитация Г. Бооса.
Судя по всему, глава избирательного штаба ОВР и сам несколько раз мог прибегать к методу информационной провокации. 21 октября близкая на тот момент Ю. Лужкову газета «Московский комсомолец» опубликовала заметку, в которой сообщила, что в руки журналистов издания попал некий план «Бизон» по дискредитации лично Г. Бооса, а через него и всего блока. Согласно газете, оппоненты ОВР намеревались потратить на эти цели $245 тысяч. Авторы заметки через свое издание предупредили недоброжелателей Г. Бооса, что опубликуют «Бизон» полностью, если заметят, что план начал воплощаться. Дальнейшего освещения в «МК» эта тема не получила.
Зато незадолго до дня голосования Г. Боос сообщил прессе о попытках подкупа кандидатов от ОВР. Якобы некоторым членам блока предлагали в обмен на деньги написать заявления о выходе из избирательного списка с тем, чтобы иметь основание снять все объединение с выборов.[4] Эту тему развили и другие представители ОВР — советник главы Координационного совета В. Никонов и «десятый номер» федерального списка С. Говорухин. При этом Г. Боос называл астрономическую сумму в $1 млн., которой будто бы соблазняли кандидатов в депутаты. У его коллег фигурировали более скромные «гонорары»: В. Никонов утверждал, что «торг» начинался со $100 тысяч, а режиссер Говорухин — с $60 тысяч.
Представители избирательного штаба ОВР обвинили в причастности к подкупу А. Мамута, которого СМИ того времени считали доверенным лицом Б. Березовского, и некую нефтяную компанию, выделившую на проведение операции $25 млн. Примечательно, что, когда Генеральная прокуратура РФ проводила проверку сделанного Г. Боосом заявления, все кандидаты в депутаты от ОВР, которые ранее заявляли о попытках подкупа, отказались назвать людей, якобы предлагавших им деньги за выход из избирательного списка. В этой связи Генпрокуратура отказала в возбуждении уголовного дела по жалобе штаба ОВР. ЦИК РФ также не стал принимать никаких мер и комментировать ситуацию.

ОТНОШЕНИЯ Г. БООСА С ЦЕНТРИЗБИРКОМОМ

Первое, заочное столкновение Г. Бооса с Центризбиркомом произошло еще до официальной регистрации блока ОВР летом 1999 года. В ходе рабочей встречи председателя ЦИК А. Вешнякова с министром юстиции П. Крашенинниковым последнему был задан вопрос: могут ли участвовать в выборах партии и движения, зарегистрированные непосредственно 19 декабря 1998 года. Поводом к любопытству главы ЦИК послужил закон «О выборах депутатов Государственной Думы», который допускал к ним только партии и организации, зарегистрированные в Минюсте не позднее чем за год до дня голосования. Таким образом, А. Вешняков фактически усомнился в праве движения Ю. Лужкова на включение в избирательный бюллетень.
Негативный ответ Минюста был крайне нежелателен для «Отечества» и Г. Бооса лично. В этом случае организация становилась заложником своих коллективных членов, у которых не наблюдалось проблем с датой регистрации — движений «Женщины России» А. Федуловой и «Держава» К. Затулина. С обоими у Г. Бооса отношения, если верить СМИ, балансировали на грани разрыва (впоследствии А. Федулова со своей организацией все-таки покинула ОВР). Поэтому руководитель штаба «Отечества» рассматривал несколько путей устранения угрозы со стороны ЦИК и Минюста.
Во-первых, движение официально обратилось в Международную палату мер и весов за разъяснением, какой период времени следует считать полным годом. Также Г. Боос заявил, что не исключает инициативного обращения в суд (от имени какого-либо избирателя), чтобы, получив положительное для «Отечества» судебное решение, подстраховаться таким образом от возможных попыток снять коалицию с выборов под надуманным предлогом. В итоге, в 22 сентября Верховный суд расставил все точки над «i», отклонив жалобу избирателя В. Лунина, который посчитал, что «Отечество» зарегистрировалось в Минюсте менее чем за год до дня голосования.
В начале сентября Г. Боос лично подавал списки избирательного объединения ОВР в ЦИК. В ходе заседания этого органа главу штаба оскорбил тот факт, что сотрудник комиссии назвал лидеров блока не по имени-отчеству, а «номер один» и «номер два». Г. Боос резко отреагировал на случившееся и даже не удержался от комментариев прессе, сравнив членов ЦИК с моськой, которая лает на слона (под последним, по-видимому, имелись ввиду Е. Примаков и Ю. Лужков).
Подав списки, ОВР одним из первых начало сбор подписей, которые намеревалось эффектно сдать в ЦИК 25 сентября, т.е. в первый же день приема документов на регистрацию (хотя официальный график избирательной кампании позволял собирать их еще около месяца). Тем не менее, 230 тысяч подписей за выдвижение ОВР были доставлены в Центризбирком лишь 29 сентября. Отчасти это было связано с тройной проверкой подписных листов — в местной организации, областном и центральном штабах, организованной, по словам Г. Бооса, по причине «особого отношения к документам блока».
Определенные, правда, не критические проблемы с документами у ОВР действительно возникли. Объединение должны были зарегистрировать 6 октября после благополучно завершившейся проверки собранных подписей. Однако за несколько часов до заседания ЦИК, в этот орган поступили данные из ГИБДД относительно транспортных средств, находящихся в собственности у кандидатов от ОВР. Государственная инспекция выявила многочисленные несоответствия между собственной базой данных и поданными декларациями об имуществе. В перечень кандидатов, к которым у ГИБДД возникли вопросы, попала практически вся верхушка блока — Е. Примаков, Ю. Лужков, Г. Боос, Г. Кулик и др.
Г. Боос довольно убедительно разъяснил прессе и ЦИК, что случившееся было не результатом сознательного сокрытия имущества кандидатами в депутаты, а лишь следствием запутанности требований регистрации и проблемы соответствия данных из центральной и региональных баз ГИБДД. В частности, у самого главы штаба ОВР ГИБДД насчитала всего один мотоцикл «Ява», хотя он владел и задекларировал два. В этой связи А. Вешняков дал ОВР время на устранение неточностей.
Несмотря на вынужденную паузу, «Отечество – Вся Россия» стало первым объединением, получившим документы о регистрации и разрешение на начало агитационной кампании. На заседании ЦИК 9 октября списки блока были утверждены, хотя и с некоторыми потерями: 11 человек добровольно сняли свои кандидатуры, еще 10 человек «забраковал» Центризбирком за недостоверные декларации об имеющейся у них собственности. Все выбывшие занимали места в «хвосте» региональных списков, поэтому их снятие не являлось для ОВР серьезным ударом.
Правда, А. Вешняков распорядился провести дополнительную проверку сведений ряда весьма влиятельных членов блока — В. Евтушенкова, В. Володина, А. Вольского, О. Морозова, С. Говорухина и др. Как отмечала пресса, ЦИК подвешивал судьбу блока на крючок неопределенности. В случае снятия с регистрации 25% списка ОВР с выборов снималось и все избирательное объединение.[5] Тем не менее, Г. Боос на этот раз публично не высказал никаких претензий к работе ЦИК, продемонстрировав полную уверенность в успешном завершении дополнительной проверки кандидатов из «черного списка».
Дальнейшие отношения главы избирательного штаба ОВР с ЦИК практически не выходили за рамки рутинного взаимодействия во время избирательной кампании. Лишь несколько эпизодов попали в поле внимания СМИ, не став, однако, значимыми информационными поводами. В частности, в одном случае ЦИК занял пассивную позицию в отношении заявления штаба ОВР о попытке подкупа кандидатов от блока. В другой раз Центризбирком никак не отреагировал на жалобу соперников Г. Бооса (фактически В. Миронова) о якобы имевших место нарушениях в ходе кампании по Медведковскому одномандатному округу Москвы, оставив этот вопрос на усмотрение окружного избиркома.

УЧАСТИЕ Г. БООСА В ВЫБОРАХ В ГОСУДАРСТВЕННУЮ ДУМУ
ПО 196-МУ МЕДВЕДКОВСКОМУ ОКРУГУ МОСКВЫ

Г. Боос одновременно возглавлял московский список ОВР и баллотировался в Госдуму по 196-му Медведковскому округу, по которому уже избирался депутатом в 1995 году. Большая часть мероприятий в рамках этой кампании не нашла своего отражения в федеральных и столичных СМИ. Определенный резонанс вызвала лишь финальная стадия противостояния Г. Бооса и его конкурентов по округу.

        Аргументация В. Миронова:
  • ОИК фактически отстранена от реальной подготовки выборов параллельной структурой — «Рабочей группой по подготовке и проведению выборов», состоящей из чиновников СВАО.
  • Префект СВАО В. Систер не только содействует Г. Боосу на выборах, но в свое время также помог ему получить выгодный заказ на освещение округа на общую сумму $1,5 млн.
  • Дворники СВАО получают предвыборную надбавку 500 руб. за то, что срывают листовки конкурентов Г. Бооса.
  • Агитация за Г. Бооса регулярно размещается в бесплатных окружных газетах, в то время как другим кандидатам отказывают в этом.
  • Префектура препятствует кандидатам в депутаты арендовать в СВАО помещения для проведения встреч с избирателями.
  • Встречи кандидатов с избирателями, которые ОИК обязана провести по закону, проводятся без оповещения о них жителей округа.
  • Предвыборные ролики оппонентов Г. Бооса показывают по кабельному каналу в то время, когда в эфире других телеканалов транслируется популярный сериал.
  • Выборы 1995 года Г. Боос выиграл нечестно: Российский федеральный центр судебной экспертизы при Минюсте РФ признал фальсифицированными 80% сданных им подписей. По этому факту было возбуждено уголовное дело, впоследствии закрытое под формальным предлогом. А в день голосования имели место вбросы бюллетеней в пользу Г. Бооса (на отдельных участках до 60%).

Так, в начале декабря 1999 года 7 претендентов на депутатский мандат от 196-го избирательного округа, представлявших КПРФ, СПС, «Яблоко», «Блок С.Федорова и А.Николаева», а также независимых кандидатов, подали в ЦИК жалобу на Г. Бооса, обвинив его в активном использовании административного ресурса и других нарушениях выборного законодательства. Позицию заявителей 14 декабря в интервью Агентству политических новостей пояснил независимый кандидат В. Миронов.[6] Согласно ему, префектура Северо-восточного административного округа Москвы во главе с В. Систером всячески препятствовала ведению агитационной кампании всех кандидатов за исключением Г. Бооса, создавала вокруг них информационную блокаду, а также вмешивалась в работу окружной избирательной комиссии (ОИК), сосредоточив реальную подготовку к выборам в руках параллельного надзаконного органа.

Помимо использования административного ресурса В. Миронов обвинил главу избирательного штаба ОВР в фальсификации результатов выборов по Медведковскому округу в 1995 году, а также в коррупционных связях с префектурой, уходящих корнями еще в период, когда фирма Г. Бооса «Светосервис» получала многомиллионные заказы на освещение московских районов. При этом В. Миронов заявил, что продолжает в судебном порядке оспаривать итоги прошлых думских выборов по 196-му округу. Через несколько дней в более лаконичной форме позиция непримиримого оппонента Г. Бооса была также представлена в газете «КоммерсантЪ».

Уже 17 декабря АПН предоставило возможность Т. Портновой, главе избирательного штаба Бооса, ответить на обвинения В. Миронова. Она пояснила, что большинство кандидатов в депутаты от округа на заседании ОИК, посвященному разбирательству их письма в ЦИК, отозвало свою жалобу. Кроме того, большая часть претензий была признана ОИК несостоятельной, а другие — недоказуемыми. Фактически Т. Портнова постаралась перевести конфликтную ситуацию в плоскость личного противостояния В. Миронова с Г. Боосом. Первый якобы не мог смириться со своим поражением в 1995 году и мстил за него. В этой связи, Т. Портнова заявила, что штаб Бооса обратился в ОИК с требованием отмены регистрации В.Миронова, т.к. он не вел агитации, используя свой статус кандидата исключительно для дискредитации Бооса.

Следует отметить, что, по крайней мере, часть обвинений В. Миронова в адрес

       Аргументация Т.Портновой, главы избирательного штаба Бооса:
  • Большинство кандидатов по Медведковскому округу отозвали свои претензии к Г. Боосу.
  • Кандидаты в депутаты не испытывают никаких проблем с арендой помещений для встреч с избирателями в СВАО. Свидетельством этого является проведение встречи с участием лидера СПС С. Кириенко в кинотеатре «Будапешт».
  • «Рабочая группа по подготовке и проведению выборов» сформирована не только в СВАО, но и во всех избирательных округах страны. «Рабочие группы» не дублируют окружные избиркомы, а помогают «качественно» организовать выборы. Подобная практика имела место и прежде.
  • В. Миронов проиграл Г. Боосу более 20 судов, не сумев предоставить доказательств фальсификаций и нарушений в ходе выборов по Медведковскому округу в 1995 году.
  • Никто не срывает листовки оппонентов Г. Бооса. В этом легко убедиться, проехав по округу.
  • Миронов не осведомлен о реальной ситуации в округе: в своем интервью АПН он путает факты и названия районных газет. Он не стал печатать листовки и не распространял свою агитацию. Он не принимал участие во встречах с избирателями. Значит, его цель не победа на выборах, а персональная месть Г. Боосу.

главы избирательного штаба ОВР подтверждалась по другим источникам. Например, журнал «ФАС» сообщал, что накануне выборов в Медведковском округе бесплатно распространялась ежемесячная газета «Московские будни» (8 полос, 200 тыс. экземпляров), чей редакционный адрес совпадал с адресом окружного избирательного штаба ОВР. Значительная часть издания была посвящена фигуре Г. Бооса. Эти сведения полностью соответствовали одной из претензий В. Миронова, который насчитал 36 упоминаний главы избирательного штаба ОВР в октябрьском номере «Московских будней» и более 8 — в ноябрьском.

Еще один предвыборный скандал в Медведковском округе был отражен «Новыми Известиями». Газета написала о заявлении в ЦИК кандидата в депутаты от СПС Аничкина, которое поддержали еще 5 претендентов на думский мандат. Политик пожаловался на действия окружного избиркома, который развез бюллетени для голосования по участкам, не поставив об этом в известность штабы кандидатов и их доверенных лиц. Таким образом, по мнению Аничкина, они были лишены своего законного права проконтролировать, в каком количестве и как были распределены бюллетени.

В свете изложенных фактов автор публикации не только ставил под сомнение честность выборов в Медведковском округе, но и пытался ответить на вопрос, в чьих интересах были возможные манипуляции с неучтенными бюллетенями. Поскольку лишь штаб Г. Бооса никак не отреагировал на нарушение закона о выборах окружным избиркомом, то вывод напрашивался сам собой. Учитывая, что «Новые Известия» являлись едва ли не основным печатным каналом дискредитации ОВР, можно предположить, что публикация имела заказной характер и являлась частью информационной войны против блока и главы его избирательного штаба.


[1] Официальное утверждение Г.Бооса в должности руководителя избирательного штаба «Отечества» произошло на заседании политсовета движения 30 июня 1999 года.
[2] В данном случае напрашивается параллель с постоянными усилиями Г. Бооса по расширению своих полномочий в бытность его главой налогового ведомства.
[3] Согласно действовавшему тогда законодательству, к выборам допускались организации и партии, зарегистрированные не позже, чем за год до дня голосования.
[4] Согласно действовавшему в то время законодательству, достаточным основанием для снятия партии либо избирательного объединения с выборов являлась потеря 25% кандидатов из поданного в ЦИК списка.
[5] Конкретно в ситуации ОВР речь шла о 65 человеках, 21 из которых к тому времени уже выбыли из списков.
[6] В декабре 1995 года В. Миронов, тогда кандидат в депутаты Госдумы от НДР, проиграл в Медведковском округе выборы Г. Боосу.

ЛИЧНАЯ СТРАТЕГИЯ Г. БООСА В 1995-1999 гг. СКВОЗЬ ПРИЗМУ СМИ

Опираясь на материалы открытых источников, а также на проведенную реконструкцию событий, основным участником которых был нынешний калининградский губернатор, можно выделить довольно устойчивую поведенческую модель, характерную для Г. Бооса в 1995-1999 годах. Ключевые черты этой модели отчетливо прослеживаются на всех этапах карьеры Г. Бооса того периода: сначала в годы депутатской деятельности, потом во время работы в правительстве, а затем и на посту руководителя избирательной кампании ОВР.

Для более точного понимания личной стратегии Г. Бооса, а также факторов, которые обусловили ее формирование, была применена методика изучения психологических характеристик личности, основанная на анализе поведения человека, его поступков, высказываний, реакций на те или иные жизненные обстоятельства. Ввиду объективного отсутствия возможности непосредственного общения с нынешним губернатором Калининградской области и проведения развернутой психологической диагностики, была предпринята попытка составить психологический портрет Г. Бооса, опираясь на анализ отражения его деятельности в СМИ в 1995-1999 годах. Результаты такого анализа зачастую являются не менее точными, чем данные психодиагностики, хотя следует учитывать и то, что некоторые характеристики психологического портрета могут быть искажены, поскольку между исследователем и его объектом присутствует посредник — в данном случае СМИ, по-своему интерпретирующие поступки и реакции Г. Бооса в различных ситуациях.

Активное освоение статусно-функциональных ниш

В обозреваемый период Г. Боос демонстрировал тягу к активному освоению статусно-функциональных ниш. Для него была характерна манера действовать «с места в карьер» — сразу и решительно, не тратя время на долгую «раскачку» и вникание в нюансы нового дела.

Так, только начиная свою политическую карьеру, Г. Боос сумел возглавить один из ключевых подкомитетов парламента, став также заместителем руководителя думской фракции НДР. В последующем эта особенность проявилась еще ярче. Например, концепцию «налоговой реформы» Г. Боос представил правительству уже через неделю после прихода в ГНС. То же касается и «штабного» периода карьеры. Даже не дождавшись своего официального утверждения в новой должности политсоветом «Отечества», Г. Боос активно принялся за реализацию собственного видения предвыборной стратегии движения, не обращая внимания на попытки коллег и партнеров провести оценку ее эффективности, начать дискуссию по ее содержанию и механизмам реализации.

Создание мощной презентационной оболочки вокруг своих действий

Поддержание повышенного внимания к себе со стороны СМИ, придание дополнительной значимости своим действиям через раздувание информационной и PR-составляющей, являлось для Г. Бооса важной частью его личной стратегии. Занимая ответственные руководящие посты в административной и политической сферах, он активно эксплуатировал свой статус ньюсмейкера, инициируя информационные поводы и создавая мощную презентационную оболочку вокруг своих действий.

Он не только демонстрировал свое умение и готовность выступать в СМИ, но и пытался использовать любой удобный шанс, позволявший громко обозначить свою точку зрения по проблеме, актуализировать какой-либо тезис или просто лишний раз «засветиться» перед аудиторией. Регулярные брифинги, пресс-конференции, пресс-релизы, отчеты, приглашение журналистов на внутренние мероприятия — вот неполный арсенал методов создания паблисити, которые умело использовал Г. Боос. Именно при нем ГНС/МНС стало едва ли не самым публичным правительственным ведомством. Позднее, в период думской избирательной кампании, помимо пресс-центра при штабе ОВР у Г. Бооса был и свой личный пресс-секретарь — И. Великанова, в чьи задачи входило обеспечение информационной поддержки всех действий главы избирательного штаба.

С другой стороны, публичность Г.Бооса, насколько можно судить по материалам открытых источников, помимо всего прочего могла быть продиктована такой психологической особенностью как «демонстративность». Под этой характеристикой понимается стремление человека все время быть на виду, в центре внимания. Ценным для такого человека становится не деятельность, ее содержание или результат, а то, насколько она позволяет привлечь внимание окружающих. Основные усилия направлены на то, чтобы всегда оставаться в центре внимания. Для достижения этой цели такие люди иногда бывают неразборчивы в средствах.

Следствием такой черты в характере могут быть стремление к громким заявлением, конфликтность, скандальность, позерство. Часто такие люди неосознанно своими поступками стремятся эпатировать окружающих, выделиться из общей массы, противопоставить себя другим. Как видно из СМИ, именно такие демонстративные поведенческие реакции были присущи Г. Боосу: появление в Госдуме на мотоцикле, выход из Центризбиркома со связкой воздушных шаров, ведомственные торжества с непременным пением Г.Бооса под гитару и т.п.

В данном случае названная психологическая характеристика, скорее, помогала нынешнему калининградскому губернатору, превращало его в одну из наиболее публичных фигур российской политического бомонда. В то же время, упомянутая черта делает его похожим на таких политических деятелей, как В. Жириновский, А. Лебедь, А. Лукашенко.

Экспансия в чужие сферы ответственности

Неотъемлемой частью личной стратегии Г. Бооса являлась экспансия в сферы ответственности других персон или ведомств и стремление к постоянному расширению собственных полномочий.

Если в думский период это не было особенно заметно (за исключением попыток выдать собственную оценку кампании по выборам в Мосгордуму за официальную позицию НДР), то на правительственном этапе карьеры и в период думских выборов 1999 года эта установка проявилась в полной мере.

Возглавив ГНС, Г. Боос сразу же включился в аппаратную и публичную борьбу с руководством налоговой полиции, внебюджетных социальных фондов, таможенного комитета, ЦБ и др. органов, претендуя на часть их полномочий. Позднее, в должности главы избирательного штаба «Отечества», он фактически подменил собой политсовет движения, совершенно не считаясь с позицией как функционеров «Отечества», так и его коллективных членов.

Описанная поведенческая модель со всей очевидностью свидетельствует о наличии у Г. Бооса такой психологической черты как «стремление к власти». Данная характеристика в той или иной степени присуща многим людям. Но в некоторых случаях она проявляется особенно ярко. Людям с гипертрофированным стремлением к власти свойственно подавление окружающих. Они получают удовольствие от осознания того, что им подчиняются, любят руководить, неважно, чем или кем. Они обожают строить схемы и планы взаимодействия, обсуждать действия других людей и организаций. Любое новое дело они начинают со смены команды, ротации подчиненных и создания новой организационной структуры, поскольку именно эти действия могут подчеркнуть и выделить их властные полномочия больше, чем содержательная работа.

Склонность к постановке амбициозных задач

Склонность к постановке масштабных задач, озвучиванию амбициозных проектов, выдвижению беспрецедентных инициатив стала характерной чертой публичного позиционирования нынешнего губернатора Калининградской области, обозначившейся в 1995-1999 гг.

Так, в Госдуме Г. Боос предлагал создать многостороннюю комиссию по подготовке и обсуждению проекта налогового кодекса, куда помимо парламентариев и правительственных чиновников должны были войти представители субъектов федерации, промышленных отраслей, неправительственных организаций. Придя в ГНС, Г. Боос поставил себе задачу в разгар финансового кризиса не просто кардинально изменить принципы налогооблажения, перенеся основную фискальную нагрузку со сферы производства на сферу потребления, но и совершить революцию в налоговой культуре россиян. Возглавив штаб «Отечества», он сразу же заявил о том, что видит своей целью получение движением трети мест в парламенте, а после объединения со «Всей Россией» вообще поднял ориентир до 65%.

Громкие инициативы привлекали внимание СМИ к фигуре Г. Бооса, способствовали упрочению его внутриэлитных позиций, закреплению за ним имиджа деятельного политика. При этом такой подход мог приводить и к незапланированным результатам. В частности, оппоненты Г. Бооса оценивали его пафосные заявления и амбициозные инициативы как прожектерство и гигантоманию, PR собственной персоны. В значительной степени этому способствовало отсутствие видимых результатов практически по всем направлениям, первоначально громко заявленным Г. Боосом. В частности, в правительственный период главное детище главы ГНС/МНС — налоговую реформу — постиг провал. Также неудачей завершилась и борьба Г. Бооса за расширение полномочий фискального ведомства. В период думской кампании он как руководитель избирательного штаба не смог реализовать выгодные стартовые возможности, которыми, без сомнения, обладало «Отечество» (затем ОВР).

Описанный аспект личной стратегии Г. Бооса коррелирует с такой психологической характеристикой как «быстрая насыщаемость интересов». Эта черта свойственна людям с высоким уровнем активности. Они легко берутся за новое дело, погружаются в него «с головой», направляют свою кипучую энергию на его освоение. Они строят самые радужные планы и перспективы, часто сами начинают в них верить, активно доказывая всем, что способны в новом направлении «свернуть горы». Однако если в новом деле нет быстрых достижений, изменений или сдвигов, такие люди теряют интерес к деятельности и стремятся освоить новую сферу.

Если говорить о генезисе такой черты, то можно предположить, что с одной стороны, она является производной от высокого энергетического потенциала человека, его способностей. С другой стороны, данная психологическая особенность может быть следствием развития демонстративности, описанной выше. Когда человек начинает заниматься чем-то новым (анонсирует новый проект), то к нему приковано внимание окружающих. Но чем дольше человек функционирует в заданных рамках, тем меньше к нему внимание и интерес, поскольку его деятельность становится для всех привычной. В условиях угасания интереса к своей персоне такой человек теряет интерес к активности, которая ранее служила причиной внимания, а теперь таковой не является. Поэтому он переключается на другой вид деятельности.

Конфликтогенность

Для поведения Г. Бооса в описываемый период типично провоцирование многочисленных конфликтов и столкновения интересов. Участвуя в них, нынешний калининградский губернатор не всегда адекватно соотносил собственные возможности с ресурсами своих оппонентов, зачастую преувеличивая первые и преуменьшая вторые.

Существующие конфликты Г. Боос с готовностью переводил в публичную сферу, даже если они не имели социально значимого (политического) характера, являясь по своей природе чисто техническими, ведомственными или аппаратными. Однако оппоненты Г. Бооса, как правило, были более успешны в сфере реальных действий, в которой и определялся итог противостояния.

В этой связи показателен пример М. Задорнова и его линии поведения в противоборстве с главой ГНС/МНС: стараясь лично не втягиваться в информационную войну и не обладая поддержкой на уровне председателя правительства и его замов, он, тем не менее, сумел дважды технично обыграть Г. Бооса — как по проблеме снижения НДС, так и по вопросу дополнительных бюджетных заданий для МНС.

Повышенная эмоциональность и категоричность оценок

Для Г. Бооса была характерна повышенная эмоциональность, категоричность и безапелляционность оценок и комментариев, привычка говорить свысока, которая проявлялось не только в общении с журналистами, но и с весьма статусными персонами.

Данная закономерность прослеживалась на всех трех этапах карьеры Г. Бооса, представленных в настоящем исследовании. Так, проект Налогового кодекса, подготовленный правительством Черномырдина, главой думского подкомитета был назван «очередным опасным экспериментом над страной». Эти слова звучали весьма странно в устах заместителя руководителя думской фракции НДР — партии, возглавляемой премьер-министром. Можно без труда найти и другие, более яркие случаи. Например, заявление Г. Бооса об отсутствии харизмы («силы, способной влиять на людей») у В. Путина.

С одной стороны, такая манера поведения позиционировала Г. Бооса как прямого и принципиального политика, однако, с другой стороны, довольно часто резкие заявления нынешнего калининградского губернатора ставили его в непростое положение. Так, напоминание президенту Б. Ельцину о судьбе Н. Чаушеску дало оппонентам ОВР хороший повод для информационной атаки на блок, способствуя его вытеснению в нишу полумаргинальных и ультрарадикальных политических сил. Эти и другие неосторожные высказывания Г. Бооса (например, о том, что В. Яковлев «бежит впереди паровоза») стоили ОВР, которое и без того было переполнено внутренними противоречиями, появления дополнительных конфликтных линий.

В этой связи Г. Боосу довольно часто приходилось лично или через пресс-службу брать свои слова обратно, дезавуировать собственные же заявления под предлогом их неверной интерпретации журналистами либо третьими лицами. Наиболее показательными в этом плане стал суд с П. Шереметом и приглашение С. Степашина занять «почетное» место в списке ОВР, сделанное всего через неделю после предложения ему своего «шестого» места (что было воспринято частью СМИ как издевательство над статусом главы правительства).

Демонстрация уверенности в собственной правоте

Заметной составляющей личной стратегии Г. Бооса являлась постоянная демонстрация уверенности в своей правоте и отказ от признания собственных ошибок. За весь период с 1995 по 1999 гг. он ни разу не допустил даже намека на то, что те или иные его неудачи могут быть связаны с им же допущенными просчетами. Как правило, Г. Боос старался просто уйти от публичной оценки собственного поражения, «не замечая» критической реакции СМИ, либо пытался указать на его внешние причины, обозначал виновного в произошедшем.

Так, например, основные параметры предложенной им «налоговой реформы» менялись лишь под нажимом обстоятельств и натиском оппонентов главы налогового ведомства, сам же автор фискальных инициатив не считал необходимым что-либо в них пересматривать либо подвергать корректировкам, полагая их вполне выверенными и продуманными.

Серьезные проблемы, возникшие с прохождением большинства законопроектов через палаты Федерального Собрания, не повлияли на оценку Г. Боосом собственной программы налоговых нововведений. Более того, поначалу он даже отказывался признать свое поражение: давая интервью одному из изданий в апреле 1999 года, глава МНС демонстрировал оптимизм и заверял журналиста, что «в целом» реформа проведена, а имеющиеся отступления от первоначальной концепции носят временный и не принципиальный характер и вскоре будут преодолены. Только спустя полгода автор налоговой реформы признал ее провал, обвинив в нем М. Задорнова, Е. Ясина и МВФ.

В период думской кампании 1999 года постоянно маячившую перед «Отечеством» угрозу раскола Г. Боос объяснял исключительно «подковерными играми» Администрации Президента РФ, а предвыборные неудачи ОВР списывал на происки Кремля и стоявшего за ним Б. Березовского.

Подобное поведение присуще людям с «завышенной самооценкой». Люди с высокой самооценкой чаще добиваются успехов, имеют более позитивный взгляд на окружающее. Но в некоторых ситуациях высокая самооценка может стать завышенной, когда человек перестает реагировать на сигналы со стороны, свидетельствующие о том, что он поступает неправильно либо совершает ошибку. Человек с завышенной самооценкой игнорирует любые сигналы, кроме тех, которые свидетельствуют о его правоте и успешности, становится самоуверенным. Таким образом, ситуация и собственные действия начинают оцениваться необъективно. Часто такие люди окружают себя «соратниками», которые подтверждают их точку зрения, а не докладывают о реальной ситуации.

Если анализировать действия Г. Бооса, особенно в периоды работы в правительстве и думской кампании, то можно сделать вывод об отсутствии у него объективной оценки ситуации. Имела место переоценка собственных сил, а все окружающие события интерпретировались таким образом, чтобы подтвердить собственную правоту. Зачастую это приводило к упущению возможности коррекции своих действий для достижения более успешных результатов.

Перечисленные выше характеристики, естественно, не являются исчерпывающим описанием личной стратегии и личности Г. Бооса. В частности, психологический портрет нынешнего калининградского губернатора будет неполным, если не упомянуть другие присущие ему черты.

Во время продвижения «налоговой реформы», а также в период думской кампании 1999 года очень ярко проявились такие качества Г. Бооса как настойчивость и целеустремленность. Анализ открытых источников также позволяет говорить о том, что нынешний глава Калининградской области относится к тому типу политиков, которые всегда занимают активную позицию, сами стараются определять развитие событий, нежели на них реагировать. Это обусловило наступательный стиль поведения, столь характерный для Г. Бооса в 1995-1999 гг. Наконец, еще одним важным качеством, присущим ему, является расчетливость или прагматизм. Г. Боос не относится к числу политиков-идеалистов, что не раз и сам подчеркивал в своих интервью и заявлениях прессе.

Все же следует отметить, что настойчивость, активность, расчетливость и т.п. качества во многом являются просто инструментальными, т.е. описывают не сами цели и стремления, а способы их достижения. Кроме того, их нельзя назвать системообразующими для большинства психологических черт Г. Бооса, в отличие, например, от упомянутых демонстративности и стремления к власти.

Поделиться:Share on FacebookShare on VKTweet about this on TwitterShare on Google+Share on LinkedInPrint this pageEmail this to someone

Напишите Ваш комментарий

посмотреть все комментарии

Ваш e-mail адрес не будет опубликован. Так же, как и другие данные не будут переданы третьим лицам. Обязательные поля отмечены *