Личная тема нараспашку

Личная тема нараспашку

arnapress.kz

Дмитрий Полянский разбирал публичные кейсы, связанные с изнасилованием, и открыл четыре фобии обсуждающих данную тему

Я тут задался вопросом: почему вообще меня так интересуют все эти публичные кейсы, связанные с изнасилованием? Что за странное хобби? Почему я иногда часами разбираюсь в деталях произошедшего, вчитываюсь в подробности? Мне-то что до всего этого? Можно, конечно, просто предположить, что я латентный маньяк и извращенец, но я бы хотел высказать и другие мысли по этому поводу.  Как это обычно и бывает, для меня это очень личная тема.

Многие важные для меня женщины прошли через опыт изнасилований, и они по разным причинам делились со мной этим. В одну историю я был особенно глубоко погружён. Очень близкая для меня девушка была изнасилована, прошла через все длительные и унизительные процедуры уголовного процесса. А через год она вышла замуж за человека, который её изнасиловал. Свадьба проходила в тюрьме, потому что её муж отбывал срок за её же изнасилование. Недавно, после четырёх лет заключения, он вышел из тюрьмы и у них родился ребёнок.

В общем, вся эта драматичная история разворачивалась и продолжает разворачиваться у меня на глазах. Очень надеюсь, что мне никто не будет в этом месте напоминать про стокгольмский синдром, потому что у меня совсем другая объяснительная гипотеза…

Эта история среди прочего научила меня, что с изнасилованиями часто бывает всё гораздо сложнее, чем об этом принято думать. Здесь очень часто можно обнаружить внезапный стихийный переход никем не указанной и нигде не обозначенной грани. Я не хочу трогать инфернальные случаи, когда в роли насильника выступает отец-педофил или маньяк, мрачный незнакомец, выбежавший из-за кустов. Эти истории – относительная редкость в бесконечной череде изнасилований, да и не они становятся предметом народных риторических баталий. С ними всё ясно.

Поговорим о более стандартных и в то же время более сложных примерах. Сплошь и рядом, например, это истории о том, как два человека нравятся друг другу, и вот он уже полностью готов и просто-таки изнемогает, а она ещё не готова и вообще не очень понимает, чего именно хочет, но при этом отнюдь не прочь держать его рядом. И вот зверёк в какой-то момент перестаёт быть ручным и пушистым, и вот он уже настаивает, а она продолжает флиртовать и говорить нет, флиртовать и говорить нет.

И целая армия женщин в это же время продолжает писать (а я всё это читать) о том, как они ценят в мужчинах настойчивость, как они тоскуют по ней. И вот он убеждён, что от него как раз сейчас и требуются древние и столь дефицитные мужские добродетели – настойчивость и напор, и он действительно проявляет настойчивость. Ну как умеет, в меру своего понимания. А она продолжает говорить нет, и хотя он ей нравится и она не против с ним пококетничать, но всё равно нет, по крайней мере сегодня точно нет, а что там дальше – видно будет.

И это сложная и очень опасная обоюдная игра, которая в любой момент может выйти из-под контроля (особенно когда в историю подмешали алкоголь, что совсем уж обычное дело), стать для кого-то одного неприемлемой, выйти за правила, тем более что правила эти никто никогда не оговаривал и они ни на каких скрижалях не писаны.

И получается, что единственный ориентир здесь – это Уголовный кодекс, но мы-то видим по всеобщему возмущению приговорами суда, что ориентир этот плохой, им недовольны и мужчины, и женщины. Но лучше ничего нет. И хоть ты тут 250 миллионов раз напиши в социальных сетях «нет – значит нет», от этого ничего не изменится.

И в этом смысле самый нелепый вопрос, который только можно задать в этих случаях, вокруг которых, собственно, и разгораются бесконечные холивары, – это вопрос «кто виноват?». Миллионы с той и другой стороны желают назначить виновных. И все, безусловно, точно знают, кто виноват.

А между тем при определённом угле зрения легко обнаруживается, что нет в этих историях виновных и нет здесь привычного, ласкающего ум деления на субъект и объект, жертву и насильника, победителя и проигравшего. Что это слишком часто просто ушедшая вразнос игра, в которой в итоге все оказываются проигравшими, и в этом смысле все – жертвы. Кто-то жертва чужой силы, кто-то жертва собственной слабости, кто-то жертва своей самоуверенности, кто-то жертва собственных необузданных страстей, кто-то жертва собственных или чужих заблуждений. Но итог один: пострадавшими в этих историях почти всегда оказываются обе стороны.

Изнасилования мне интересны ещё и тем, что они превратились в средоточие феминистской проблематики и феминистской эмоциональной жизни. Доказать не смогу, пусть это всего лишь гипотеза, но по субъективным ощущениям современный феминизм – это в значительной степени идеологическое прибежище травмированных женщин. И это, кстати, прекрасно, потому что, например, травмированным мужчинам в этом смысле вообще деваться некуда.

Женщины же находят в феминистских сообществах сестринскую поддержку, взаимопомощь и т. д. По большому счёту феминизм сегодня не способен мобилизовать женщин на борьбу за права, все основные права у них уже есть. Современный феминизм строится не на борьбе за права, а на борьбе за достоинство женщин.

Что угрожает достоинству современной женщины? Прежде всего семейное и сексуальное насилие. Всё остальное по сравнению с этим – это мелочи жизни, ради которых женщины под знамёна феминизма не встанут. А вот семейное и сексуальное насилие – это объективно сегодня единственная проблема, вокруг которой женщины готовы объединяться и действовать сообща.

И последнее. Изнасилования любопытны тем, что вокруг них возникает шевеление, столкновение, борьба разных фобий. С одной стороны, есть женская фобия – оказаться объектом изнасилования. Есть, к слову, подобная фобия и у мужчин, но у неё другой выхлоп – она подкармливает мужскую гомофобию.

И, как водится, носители этой фобии, не вдаваясь в подробности, легко готовы распять насильника. Но есть и другая женская фобия – потерять своего мужчину, столкнувшись с коварством соперницы-искусительницы. И тут уже женский флирт, женское кокетство, женская сексуальность становятся объектом женских нападок. Здесь уже один шаг до того, чтобы наброситься на изнасилованную красотку.

Третья фобия, участвующая в этих сражениях, – это фобия мужчин, которые боятся ложных обвинений в сексуальном насилии. Они везде в этих историях видят женское коварство и обман, попытку шантажа и т. п.

И, наконец, четвёртая и самая странная для меня, но от этого не менее сильная фобия – это страх мужчин быть опозоренными через бесчестие своих жён, сестёр, матерей, дочерей, через акт сексуального насилия в отношении этих женщин.

И вот эти мужские и женские фобии, как четыре всадника апокалипсиса, каждый раз, когда случаются изнасилования, запрягают своих лошадей, и там, где вы видите в зале суда или студии Андрея Малахова агрессивную и истеричную толпу, я вижу всего лишь испуганных и растерянных от собственных внутренних противоречий людей.

 

Дмитрий Полянский

Поделиться:Share on FacebookShare on VKTweet about this on TwitterShare on Google+Share on LinkedInPrint this pageEmail this to someone

Напишите Ваш комментарий

посмотреть все комментарии

Ваш e-mail адрес не будет опубликован. Так же, как и другие данные не будут переданы третьим лицам. Обязательные поля отмечены *